Извращение как его нет

Победитель в битве с голубыми проснулся. Да-да, проспав часа два, мозг Великого знатока извращений вновь начал просеивать всякие там настырные мысли и вредные мыслишки, которые обычно утихали на время сна, залезая в голову лишь при бодрствовании.

Первая протиснувшаяся в мозг мысль так прямо и сказала: «Мы пришли».

«Ну-ну», — усмехнулся Победитель и решил пока не открывать глаза. Он понял, что не спит, и стал ждать мыслей типа «Ах, чёрт побери! Опять со сновидением не получилось!»

Но таких почему-то не оказалось. В мозг затесалась лишь одна:

«Что за камень лежит под моим правым… или каким уж там… ухом…»

Причём мысль, дурнушка этакая, была не вопросительной, а скорее восклицательной. Ну что ж, и на том спасибо.

Действительно, с некоторого времени Победителю совсем не спалось на своих подушках. Днём он смеялся над этим, вспоминая Легендарную подушку Бодая-Дарумы, но вот по ночам… по ночам его голова раскалывалась от невесть откуда берущейся боли…

Победитель, не открывая глаз, нехотя просунул под голову руку, чтобы хоть как-нибудь взбить подушку…

«Но это же действительно камень!» Это была третья сегодняшняя мысль Победителя. Какое-то шестое чувство удержало его от взбитья, и это спасло ему руку.

«Так. Дожили, — холодно произнёс Специалист по извращениям, — в моей двуспальной кровати появились валуны. Скоро, видать, руда пойдёт». После этой суровой фразы, которой он сбил с толку самого себя, Победитель голубых, наконец, открыл глаза.

Сквозь светло-зелёную листву какого-то деревца («Липа или осина?..») ярко светило что-то, весьма напоминавшее солнышко. Победитель огляделся. Он лежал голый на невысокой травке, где-то рядом рос симпатичный цветочек («Перед грозой так пахнут розы!..»), а кругом, метрах в тридцати от него, раскинулось как-то сразу очень много деревьев («Лес, вроде как…»).

Больше ничего видно не было, потому как лень было вставать (оглядывался он лёжа). Но и увиденного было достаточно, чтобы сойти с ума. Любой другой так и поступил бы: ведь это было сновидение, у него получилось, впервые в жизни! Однако шло время, а Победитель почему-то с ума всё не сходил да не сходил, он даже не радовался случившемуся. Просто лежал на траве и смотрел в небо, а мозг его надолго завоевала мысль:

«Я ведь знал! Я знал это…»

— Не холодно так лежать-то? — кто-то вдруг спросил Победителя.

Набежавшую было дремоту как рукой сняло. Победитель мигом приподнялся на локтях и прямо перед собой увидел мужчину в древнерусских доспехах. «Вроде, по времени попал куда надо», — мелькнуло в голове. Мужик молодой. Глаза хорошие, добрые.

— Да нет, — ответил Победитель.

— А, значит, одежда не нужна…

— Нет, почему. Нужна.

— Так не холодно же, — улыбка появилась на устах незнакомца. Голос приятный. Черты лица правильные. Славянин.

— Да я, вообще-то, привык в одежде, — пояснил Победитель. Робости абсолютно не было. Разговаривалось свободно.

— Привык? Разве у тебя был выбор?

— В чём?.. — неожиданно Победитель понял, что надо говорить не «В чём?», а как-то по-другому, но совсем не смутился из-за этой оплошности.

— Выбор носить одежду или ходить голым, — незнакомец помолчал немного, достал из сумки, висевшей за спиной, какую-то ткань, подошёл ближе к лежащему Победителю и протянул ему её. А потом вдруг выдал:

— Откуда взяться привычке, когда нет свободы выбора?!

«Да. Круто», — прошелестело в башке у Победителя. Ткань оказалась длиной серой рубашкой и темно-синими штанами. Названия материала Победитель не помнил. Он оделся, не поднимаясь с земли, и стал разглядывать незнакомца.

Доспехи не доспехи, а кольчуга почти до колен. На ней какие-то бляшки. Белая рубашка с красным узором по краю. Шлем, или как оно называется, открытый, без всяких там забрал. Что-то прикреплённое к шлему закрывало сбоку и сзади шею. Штаны тёмные. Сапоги. Ножны с мечом на металлическом ремне. Почему-то не сбоку, а почти посередине, немного… э-э… слева. Красивые ножны. Больше оружия не было видно. Сумка.

Незнакомец молчал, не двигался, как бы давая себя разглядеть. И сам рассматривал Победителя.

— Ну что, пошли, — промолвил он наконец. — До захода далеко, места здесь безлюдные… Дороги-то ты не знаешь.

— Не знаю, — ответил Победитель, хотя никто его об этом и не спрашивал. — А куда идти-то?

— Прямо, — уклонился незнакомец. В принципе, Победитель и не ждал ответа. Ему было всё равно, тем более, кругом маячил лес…

Они двинулись в путь. «Лес как лес, не гуще нашего», — подумал Победитель. Он был не совсем прав: чем дальше они в него углублялись, тем гуще он становился. Тоненькие березки, окружавшие опушку и заодно лежавшего на ней Победителя, постепенно уступали место здоровенным соснам и дубам. Молодые деревья сменялись старыми, а те, в свою очередь, старейшими. Они росли всё ближе и ближе друг к другу. Их ветви, сплетаясь, образовывали настоящие крыши, а отдельностоящие стволы, сливаясь вместе, превращались в неприступные крепостные стены. К удивлению Победителя, сухих веток почти не было. Все зеленело, точнее — темно-зеленело. Света сюда проникало маловато.

Заросли каких-то кустов мешали движению. Трава стала гуще и выше. Птицы, в начале галдевшие вовсю, притихли. И запахи изменились: стали острее, отчетливей, разнообразней; пахло деревьями, травой, землёй, теплым воздухом, недалёкой водой, ещё чем-то — зверями не зверями.

Шли молча. Победитель почти не отставал от незнакомца. Тот шагал, видно, известной дорогой: ни разу не остановился, однако часто внимательно смотрел по сторонам, может вспоминая места, а может, и выискивая что.

Победитель ничего не спрашивал. Он почему-то сразу решил, что мужик — друг, свой. «Только вот интересно: знает он что-нибудь… ну не об Иоакиме, а хотя бы о магах», — думал он.

Часа через три остановились. Незнакомец осмотрелся, выбрал место, положил сумку и тут же начал собирать хворост. Победителю место понравилось. Он начал было тоже собирать сушняк, но незнакомец остановил его, сказав, что здесь всё сделает он сам. Что значит «здесь», Победитель не понял. Наконец, воин сложил шалашиком ветки и наклонился, чтобы, как думал Победитель, высечь из чего-то там огонь. Однако огнива в его руках не было видно. Он сделал какое-то движение руками, и костёр ярко вспыхнул.

«Так-так, — подумал Победитель. — Это мне нравится. Одними руками, без огнив, спичек, жезлов и посохов. Хе-хе…»

Незнакомец как ни в чем не бывало, даже не взглянув на попутчика, уселся у весело игравшего костра, под массивным дубом. Победитель поискал взглядом сиденье и вскоре плюхнулся под другой дуб, в метре от незнакомца.

Последний взял сумку, вынул что-то тёмное, небольшое и протянул Победителю. Тот взял, отломил кусочек (это оказалось мясом) и сунул в рот. Мясо было тёплым! И, к тому же, очень вкусным. Всё так же не говоря ни слова, незнакомец откусил немного от своего куска. Ели в тишине. Правда, не долго она тянулась, тишина: мяса было мало, хотя Победитель хорошо наелся. Пить, кстати, не хотелось… Первым заговорил незнакомец:

— Как тебя звать-то?

Тут Победитель понял, что не знает, как представиться. Не говорить же «Победитель в битве с голубыми» или «Непобедимый воин». Да и имя «Монтбреций» здесь, в русских лесах, как-то не звучало. И вдруг Победитель вспомнил имя. Своё имя. Он знал его, но давно им не звался. Да-да, хорошее имя…

— Дастин, — ответил он. — А как Ваше имя?

Незнакомец чуть нахмурился, а потом сказал:

— Никогда никого не спрашивай так. Спрашивать можно не имя, а как человека зовут, как его зовут другие люди, которые могут и не знать его имя. Имя — это большая тайна человека. Не всякого, правда…

— Извини, — Дастин невзначай перешел на «ты». Незнакомец, казалось, этого и не заметил.

— А что ты извиняешься? Если уж извиняться, то не после, а до, — он помолчал немного и вдруг произнёс:

— Кэрд. Да, называй меня «Кэрд».

«Кэрд. А почему не Веспасиан, не Грингамур, не Ёцамунэ Игикату, наконец? — подумал Дастин. — Русь XII века, и такое имечко! Круто, круто, господа!»

— А кто ты, Кэрд? — спросил Дастин. И подумал: «Извиниться или нет?»

— Я?.. — Кэрд пристально посмотрел ему в глаза, опустил голову, задумался. Может быть, он решал, отвечать собеседнику или нет, а может, собирался с мыслями. Наконец он вымолвил:

— Никто. Я никто, — повторил он. Дастину на миг показалось, что этим повторением Кэрд убеждает не его, а себя. Само значение слова «никто» до Дастина дошло не сразу. А когда дошло, дрожь пробежала по его телу. Кэрд продолжил: — Вчера я умер, завтра я буду рождён. А сегодня меня нет… Не бойся, — заметил он напряжение Дастина. — Я не мертвец и не призрак. Я — скиталец.

Кэрд замолчал.

Через некоторое время Дастин решил определить свое отношение к нему — глупое занятие — и не смог. Кэрд оставался таким же незнакомым человеком… или существом — ничего нельзя было точно сказать. Что-то притягивало в нём Дастина. Глаза? Голос? Пожалуй, да, но не только. Кэрд излучал непонятную силу. Одно Дастин мог сказать точно — он не боялся незнакомца.

Совсем стемнело. Кэрд встал, подбросил хворосту в костёр и снова устроился на своём месте.

— Отдыхай. Завтра путь долгий, — сказал он и застыл неподвижно.

Дастин тут же уснул.

Дастин очнулся. Таких снов он никогда не видел. Он дрожал, он был весь в поту. «Никогда, никогда… — бормотал он. — Прыжок, пропасть… Никогда».

Было ещё совсем темно, рядом спал (а может, и не спал) Кэрд. Ни ветерка.

Внезапно Дастин почувствовал, будто кто-то прячется в кустах позади него. Чувство было мимолетное, ни на чём не основанное, но Дастина передёрнуло. Он быстро обернулся. Абсолютно ничего. Кругом было хоть глаз выколи, и тишина стояла гробовая. «Да, именно гробовая, — подумал Дастин. — Ну и сон!» Он снова посмотрел на Кэрда. Спит.

Дастин снова улёгся и вдруг непонятно для чего запрокинул голову и взглянул назад. И тут же вскрикнул: прямо ему в глаза на громадной скорости с ужасающим воем неслась тьма. Она была чернее окружавшей их ночи!..

Что было дальше, Дастин смутно помнил. Он как будто тут же закрыл глаза, но в то же время увидел краем глаза, как Кэрд молниеносно вскочил и бросил в тьму что-то… Потом всё стихло, и Дастин потерял сознание.

Светало. Нахлынувший ветерок колыхал верхушки деревьев. Вновь разожжённый Кэрдом костёр неверно освещал лес в двадцати метрах вокруг. Дастин лежал на животе, но не на старом, ночном, месте, а совсем на другом, под стройной сосной. Когда он открыл глаза, то с удивлением обнаружил, что вокруг, сколько было видно, была лишь чёрная, голая земля, безо всяких признаков травы. Он помнил, что чего-чего, а травы вчера на земле хватало.

— Скажи, а где трава? — тут же спросил он Кэрда, сидевшего рядом в полнейшем ничегонеделании.

— Погибла.

— А почему? — Дастин догадался, что погибла она из-за ночного происшествия, но он не знал, как называть эту «тьму», и, вообще, можно ли о ней говорить.

— Из-за духа, который, кстати, чуть тебя не убил.

— А почему он напал на нас?

— Он напал не на нас, а на тебя, потому что ты слабее его. Он тут не причём, такие как он всегда нападают на тех, кто слабее их. Но главное не это. Можно быть намного слабее духа, но при стычке с ним использовать всю свою небольшую силу. Тогда этот дух не причинит абсолютно никакого вреда, даже наоборот — прибавит силы…

— Извини, а что значит «этот дух»? — перебил Дастин.

— То, что это был здешний дух, он привязан вот к этому месту. — Кэрд показал вокруг. — Но бывают и другие духи… А можно иметь громадную силу, — продолжал он свою мысль, — но в решающий момент растеряться. И всё. Правда, такое бывает очень редко. Иметь силу, значит, кроме всего прочего, постоянно контролировать ситуацию, когда просто так ни за что не растеряешься.

— Это ты меня перенёс на это место?

Кэрд помолчал.

— Нет, это сосна тебя притянула, — саркастически произнёс он. — Конечно, я. То место, на котором ты лежал ночью, было, в общем-то, неплохим — иначе ты бы погиб. Но оно было и не хорошим. — Кэрд замолчал, пристально посмотрел на Дастина и продолжил: — Я говорю тебе об этом, потому что знаю, что для тебя слова «хорошее место» и «плохое место» кое-что значат. Я заметил, как ты вчера искал, куда сесть.

— Почему же ты мне не сказал, что это место… нехорошее для меня?

— Не волнуйся. Я сейчас объясню. Ты знаешь, что есть места-друзья и места-враги. Но, кроме них, существуют и другие. Есть, например, нейтральные места, на которых обычно ничего интересного с тобой не происходит. Они не убьют тебя, но во время опасности лучше подыскать своё хорошее место. А есть места, которые обычно называются… «действующими» или «активными». Всякие случаи происходят с человеком, когда он находится именно на таком месте. С такого места именно всё и начинается. Вот, например, идёшь по лесу и вдруг чуешь духа. Сразу же отпрыгиваешь на хорошее место, которое надо всегда «увидеть» заранее. Начинаешь действовать: сражаешься, замираешь или даже в землю зарываешься… или на голову встаёшь — неважно. А если сплоховал — очутишься на месте-враге, и тут уж несдобровать… Так вот, то место, с которого ты почуял духа, обычно и оказывается активным. Правда, не всегда… Кроме того, на таких местах снятся неплохие сновидения. По-моему, ты о них тоже кое-что знаешь.

«Да уж, — подумал Дастин. — Особенно если учесть, что всё это — именно сновидение».

— Неизвестно, что произойдёт на активном месте. Этим оно и интересно. Ты можешь победить, а можешь и проиграть. Главное — что-то обязательно произойдёт.

— Но почему же всё-таки ты дал мне улечься на это самое активное место?

— Это был наилучший выход. В сновидении ты накопил силу, и тебе нечего было бояться, да к тому же человек ты решительный — не всякий будет разгуливать голым в этом лесу, даже на опушке. Кроме того, я был рядом. И наконец, ты, Дастин, как я понял, кое-что уже знаешь, кое-чему учился. А познакомиться со здешним духом такому, как ты, не мешает.

— Но почему же я потерял сознание?

— Я не знаю. Ты как-то очень быстро выключился. Будто проснулся.

«Ну вот. Он уже догадывается, что для меня это — сновидение, — подумал Дастин. — Но раскалываться мне ещё рано. Подождём».

Кэрд поднялся, затоптал костер, и они снова двинулись в путь. На голодный желудок.

Когда впереди показался просвет, Дастин совсем осмелел и решил всё же узнать точно, какой сейчас год на дворе и в каком именно уголке нашей необъятной Родины находится этот самый двор.

— Кэрд… — напрямик спрашивать Дастин всё же боялся, — Кэрд, а где мы находимся?

Кэрд остановился.

— Находимся кем?

«1:0 в твою пользу», — подумал Дастин.

— Я имею в виду, что это за места?

— Лес.

«2:0».

— А до Киева далеко?

Показалось, что Кэрд оторопел. Он помолчал секунд двадцать и ответил:

— Да.

«Вот и выясни так у него», — обиделся про себя Победитель.

— А какой отсюда ближайший город?

— А откуда ты вообще взялся?! — неожиданно резко спросил Кэрд. — Я в этих местах лет десять людей не видел. И вдруг — ты, лежишь себе, загораешь…

— Это долго рассказывать, Кэрд.

— Охотно верю. Потом, надеюсь, расскажешь… — он успокоился. Повернулся в сторону просвета, встряхнулся. — Немного осталось. Через час придём.

Скоро они вышли из леса, который до самой опушки оставался древним и тёмным. Перед ними до горизонта простиралось поле, простор нескошенной травы. Здесь было не так жарко, как в лесу; где-то вдалеке травы так и ходили волнами от сильного ветра, сюда же он не долетал. На небе не были ни тучки, и солнце после леса светило как-то тускло.

Кэрд нагнулся и показал Дастину что-то на земле:

— Смотри-ка, смотри внимательно!

Дастин присел, вгляделся в указанное место, но ничего особенного не заметил. Он поднял глаза, чтобы сказать об этом Кэрду, но не смог произнести ни слова: на том месте, где только что гулял ветер и мял траву, возвышалось большое деревянное здание. Дастин сразу почему-то решил, что оно похоже на древнерусские княжьи палаты, хотя он никогда этих самых палат не видел. Красивый дом. С украшениями из дерева… Но церкви или хотя бы креста Дастин, к своему удивлению, нигде не увидел.

— Пошли, — сказал ему Кэрд.

Когда они были метрах в ста от дома, на крыльцо вышел человек в белом. С седой бородой. Опирался на посох. Белое оказалось длинной рубахой или хламидой, или тогой — Дастин точно не понял. На вид человеку было лет восемьдесят. Он ждал их. Когда до дома оставалось десять метров, Кэрд велел Дастину остановиться, и один пошел к старику…

Человек в белом был похож на древнего философа — умное лицо, морщины на высоком лбу, лысая голова. Борода была шикарная…

— Аэ юижнор тэйа… Тэ стэлл ул дэчалтор, —сказал старик.

— Эдаре граунс, — ответил Кэрд. — Вин ригл эрд аэллэнэ. Фэй аоми клайдон.

Старик только теперь (так, во всяком случае, казалось) посмотрел на Дастина. Посмотрел, улыбнулся и вошёл в дом. Кэрд жестом подозвал Дастина, и они пошли за стариком. На секунду только Кэрд остановил Победителя и тихо сказал ему, ничего не понимавшему:

— Всё хорошо… А ближайший город отсюда — Вельск.

Пока они втроём шли по каким-то коридорам, комнатам, поднимались по лестницам и снова шли, шли, Дастин медленно обалдевал: непонятный язык попутчиков; Вельск… это же… в Архангельской области… во занесло! И потом — этот дом — ни одного человека… И глаза! Он не мог смотреть по сторонам! Что-то удерживало не только голову, но и взгляд. Он видел только что-то белое… туман… или старик… белый… тога, Древний Рим, «Худ или хорош Катилина — а его нужно упомянуть»… Розанов… какие розы?.. никаких цветов нет — только туман-старик. Он шёл как в бреду, вернее — его вели. То, что он видел — или не видел — удивляло: никаких ковров на полу, никаких росписей по стенам, нет столов, скамей…

Наконец они вошли в какую-то очередную… комнату, он сел на что-то, и всё окончательно расплылось перед глазами и рассыпалось в голове. Полумрак, какие-то голоса… по-русски или нет — непонятно. Журчание воды превращалось в шелест травы. Ни одного запаха. Боли в затылке. Мыслей нет. Всё.

Через сколько-то времени: мысль — «Кто они? Вампиры или… эльфы? Инопланетяне?» Тут же раздался голос старика: «Кто? «Ино-» кто?» И в ответ — незнакомый Дастину голос: «Вампир — от немецкого Vampir — то же, что упырь, вурдалак; эльф — от немецкого Elf — духи природы, лёгкие воздушные существа в человеческом облике, обычно благожелательные к людям; инопланетяне — планета — от латинского planeta — от греческого astēr planētēs — блуждающая звезда…»

«А, ясно, — сказал старик. Спасибо. Нет, мы не вампиры и не эльфы, и не инопланетяне… Голова болит? Ничего, сейчас пройдет. Спи».

Свет выключился.

— Фэй боуд фрилд е фасэй, — сказал старик Кэрду.

— Финор, — ответил тот.

Дастин почувствовал, как его подняли и понесли куда-то

Скоро он понял, что лежит на земле, вернее, в траве, где-то в поле. Он открыл глаза. Перед ним стояли Кэрд и старик.

— Осс. Ласс тэйо эрдат граунс, — произнёс старик, наклонившись к Дастину, улыбаясь.

— Он сказал, что тебе здесь будет хорошо, — перевёл Кэрд Дастину.

— Он что, не знает нашего языка? — Дастин смутно помнил совершенно идиотский предыдущий разговор о планетах и вампирах.

— Я не знаю, что он знает. Но на русском он, по-моему, не говорит, — ответил Кэрд.

— Аэ галтат кор вилд, — сказал старик и ушёл.

Кэрд опустился на землю.

— Я ничего не понимаю, — Дастин поглядел на него. — Совсем ничего.

— Мне кажется, пришло время рассказывать. Только, пожалуйста, не бойся: мы почти всё знаем, непонятны только детали.

— А что такого вы знаете?! Я гуляю по лесу, ложусь поспать под деревце на полянке, просыпаюсь — вижу громадного… мужика, он меня ведёт черт знает куда, причём туда, где я постоянно теряю сознание, и в конце концов мне заявляют, что всё знают. О чём — непонятно. Да и вообще…

— Брось, — отрезал Кэрд. — Слушай внимательно: Иоакима здесь нет. Я даже не знаю, где его искать. Но знаю точно одно — он в беде. Сколько ему говорили: не пиши этот трактат… Написал. Теперь его надо спасать…

— Ну так чего же вы его не спасаете?!

— В том-то и дело, что мы не можем. Поэтому и за вами послали. Только почему ты сюда один… попал; и где тот мужчина, к которому именно и обращались за помощью?

— Всего нас… раз, два… всего нас пятеро. Но так как вы не сказали, куда попадать, то мы разделились. Я, например, должен был остаться здесь, на Руси. Вроде как получилось. А Божественный… ну тот, к кому вы «обращались», должен был летать от одного к другому, помогать.

— Летать? Ну что ж, летать — это, конечно, здорово, тем более, если он — Божественный.

— Да нет! Это же сно… сновидение! Мы же так сюда и решили попасть — через сновидения. А в сновидении можно всё —даже летать.

— Ну да… Я так и говорю… Ага… Всё ясно…

—Ладно, — Дастин подумал немного, — слушай, Кэрд, а почему именно мы?

Кэрд молчал, молчал, потом рассмеялся и сказал:

— Потому что книжки хорошие читаете…

— Но как ты и старик…

— Называй его Вертумн.

— Вертумн?!.. Почему… нет, не так… — Дастин задумался. — Как ты и Вертумн всё это узнали?

— Узнали, и всё.

— Нет, здесь что-то не так. По-моему, вы, действительно, — не люди. Иноплане… — Дастин замолчал.

— Не знаю, может быть, мы действительно не люди… Во всяком случае, мы не такие, как вы…

— А какие мы? И какие вы?

Тишина.

Дастин и Кэрд молчали. Солнце медленно капало вниз.

— Знаешь, у меня есть стихотворение о Потухшем лесе, — сказал Дастин:

Пред Началом времён, в Середине минут,
За Порогом великой завесы,
На Краю пустоты, в королевстве Приют,
В Чащобе Потухшего Леса
Жил Монтбреций Святой, верноподданный князь,
В Светлой башне Гранитного замка,
А вокруг — ни души, лишь, в окошко стучась,
Ветер князя будил спозаранку…

— Да, знаю, — к удивлению Дастина ответил Кэрд. — Я узнаю это стихотворение. Только не жил там Монтбреций… Ты там не жил.

— Ты и это знаешь?

— Да. А ещё у этого стихотворения есть продолжение:

Близ замка, меж дерев петляя,
Водой златой их омывая,
Плыла Хрустальная река;
В ней утопали облака,
Бродившие неспешно над землёй
И ждавшие, чтоб князя взять с собой
В тот край, где правили лишь ночь и сон…
Их имя было — одиночество…

— Дрэйвейг-Дэнтл первым из нас пришёл сюда. Это было очень давно. И он тоже был скитальцем…

— Скажи, а вы скитаетесь только в пространстве?.. Я имею в виду, можете ли вы летать во времени?

— Но вы же можете… Например, один из нас как раз и прибыл к вашему… Божественному.

— А он думал, что это был сам Иоаким.

— Нет. Иоаким сначала связался бы с нами. И вас разыскали, кстати, мы, а не Иоаким. К вам летал не Иоаким. Да, а почему вы называете того мужчину Божественным?

— Ну… Вообще-то он не только Божественный. Он ещё и Справедливо Карающий, например… Но, по-моему, мы не о том говорим. Как помочь Иоакиму?

— Как помочь Иоакиму? — переспросил с той же интонацией Кэрд. — Не знаю. Надо думать. Но моё непонимание ни о чём не говорит. Я здесь далеко не главный.

— А ста… а Вертумн?

— Он тоже не главный.

— А Иоаким?

— Вопросов у тебя слишком много. Иоаким вообще, как бы объяснить, не такой, как мы. Он… он мудрец, писатель, он много путешествует, именно — скитается. У него даже имён много.

— Да, я знаю: Бавартишаф, Саллих ибн…

— …ибн Дабис. И не только. Он существует отдельно от нас.

Внезапно Кэрд обернулся и посмотрел вдаль.

— К нам едут. Свои.

Вскоре на горизонте показалась точка. Через минуту Дастин рассмотрел всадника. Он тоже был в древнерусских одеждах. Его отличал красный плащ, красные сафьяновые сапоги и меховая шапка (из соболя, наверное). Попона на коне тоже была красного цвета.

Всадник подъехал вплотную и, не слезая с коня, громко сказал:

— Аэлл шэндир фэйилле! Аун Трубчэвска.

Видно было, что он запыхался. Да и конь весь в мыле…

Не сказав больше ни слова, всадник развернул коня и умчался туда, откуда приехал. Причём Дастина поразило то, что уезжал он раза в четыре быстрее, чем приезжал. Через пятнадцать секунд он исчез из виду.

— Так. Так. Он сказал: «Мы нашли их. Около Трубчевска». Странно. Ну что? Полетели?

— Что? Куда?

— В Трубчевск. Это на юге. Около Карачева, Дебрянска.

— Как это «полетели»?

— Ну ты же сам говорил, что в сновидении можно летать. Это просто. Тем более в сновидении. Надо захотеть. Захотел?

— Да…

— Теперь почувствуй силу в себе, исходящую из живота. Силу, волю, что угодно. Чувствуешь?

— Не совсем.

— Давай-давай, некогда.

Тут Дастин как будто вспомнил, как это делается. Он совершенно не боялся — стоял-то он в поле, а не где-нибудь на крыше. Потом вдохнул… и ощутил у себя в груди, на уровне сердца, нечто. Оно было похоже на ту дрожь, которая так и ходит по тебе в ответственные моменты, например перед дракой. Или когда качаешься на качелях, и «дух захватывает». Или когда счастье переполняет тебя, и хочется прыгать и… и летать. Дастин направил эту дрожь вниз, к животу, вытянулся, оттолкнулся и… полетел.

Сначала Дастин вытянул руки вдоль тела, но так было очень неудобно. Тогда он вытянул их вперёд. Так было намного удобнее. Он спросил у летящего рядом Кэрда:

— А что, нас будет только двое?

— Не знаю.

— А кого вообще нашли-то?

— Врагов, как ты их называешь.

— И что?

— Мы ещё не прилетели, а ты уже спрашиваешь.

— Нет, постой…

— Остановиться будет очень трудно.

— Да нет, нет. Господи! Что мы… я, нет, не так. Что там надо делать?! У тебя хоть меч есть, а…

— Этот меч там не поможет. Он хорош, но не против них.

— Да кто же они? Такие же, как ты?

— Не совсем. Помнишь, когда мы говорили о духах, я сказал: «Бывают и другие духи». Так вот, это и есть другие духи.

— Как они называются?

— Мы называем их «мийогалл». Их всегда много. Они не существуют в одиночку.

— А как их называют люди?

— Не знаю. Люди часто путают духов между собой. Я имею в виду, одного и того же духа могут называть по-разному или наоборот. Нескольких духов объединяют одним названием. Мийогаллов часто называют отяпами, болотяныками, а то и просто водяными или кикиморами.

Кэрд замолчал и в течение трех часов не произнёс ни одного слова. После этого великого дела он открыл закрытые глаза и, как ни странно, посмотрел на Дастина.

— Сейчас раздастся тихий свист, — сказал он.

Буквально через секунду действительно послышался приглушённый свист. Но не из леса, как ожидал Дастин, а совсем из другой стороны — с северо-запада. Заметив замешательство Дастина, Кэрд произнёс:

— Будешь один в лесах, никогда не поддавайся на это. Помни: так они убивают несведущих. Они заманивают не к себе, а от себя. Люди боятся и убегают от свиста — прямо к ним в лапы. Или наоборот, идут на свист. И тоже погибают.

— Ничего не понял. Куда они заманивают?

— Они сейчас над нами. Высоко, отсюда не увидишь. К себе они человека не заманят: ведь он обычно не может летать. Значит, заманивают от себя. Убегая от свиста, люди думать не думают, где именно находятся духи. А они снижаются, нападают сзади и убивают. И наоборот, идя на свист люди также подставляют им спину. Секрет в том, что мийогаллы вынуждают людей бежать. Куда — неважно. А надо стоять на месте. И ждать.

— А можно нам разговаривать?

— Именно это и надо делать. Показывай им, что ты их не замечаешь. Делай вид, что ничего не слышишь. Веди себя естественно. Разговор двух людей — это нормально, естественно. Говори как можно больше. Но обычным голосом.

— Что говорить-то?

— Всё равно. Слов они не разбирают.

— Может, костёр разжечь?

— Тебе не холодно, — Кэрд помолчал. — Ты из какого города?

— Из Москвы. А ты был в двадцатом веке?

— Был, но очень давно.

Дастину понравилась фраза и её смысл. Всё-таки, круто это — сновидение.

<…>

Гриндон молчал, молчал, потом не выдержал и сказал:

— Их люди лешими называют. Ведь так? — посмотрел он на Кэрда.

— Ладно, сейчас я всё расскажу, — промолвил тот. — У нас ещё есть время: надо подождать помощь… Значит так. Люди их называют лешими. Леший немного похож на обезьяну — весь в шерсти. Глаза бешеные, нос громадный, как у обезьяны, плоский. Щёки свисают… Зубы как сабли. Росту он с тебя, Дастин… Нет, выше. Уши у него торчком, как у летучей мыши. Ходит по лесу, набрасывается на всех, совсем сумасшедший! Следов не оставляет, так как где он, там всегда вихрь. Не свистите в лесу, это напоминает ветер, вихрь. Иногда он может вырастать до верхушек деревьев. Или уменьшаться до высоты травы. Часто превращается в птицу — обычно в сову, но это необязательно. Ты, Дастин, кстати, видел его недавно — в поле — такая огромная синяя птица… Что ещё? Бывает, превращается в мужика… Люди много выдумывают про него. Говорят, что с ним можно подружиться. Или что он не любит других леших. Ерунда всё это. Ещё их можно вызвать. Вернее, одного, а не многих. Для этого надо нарубить молодых берез, выложить их кругом, чтобы вершины были в середине, в центре круга. Потом встать в этот центр и громко крикнуть: «Дедушка!» Да, не забудь крест снять. Если он у тебя есть.

Через минуту Дастин увидел в чаще леса тёмную фигуру. Она двигалась прямо на него. Фигура, видно, не замечала стоявшего, она вышла из леса, подняла голову и воскликнула: «О-о-о!»

— Человек ночи! — крикнул Дастин. Он не ошибся. Фигура была именно доном Хуаном II.

Дастин подбежал к нему и если бы не поддержал его, то Человек ночи упал бы.

Повиснув на Дастине, Человек ночи поднял указательный палец вверх, улыбнулся и сказал:

— Стоять!

Видно, это относилось к нему самому. Он не мог ровно стоять, потому как был… пьян.

Дастин опустил его на землю. Тут он увидел, как был одет его друг. Его одеждой были многочисленные ветки, сплетённые в огромную юбку. В руки была деревянная палка. Всё.

— Теперь нас шестеро, — сказал Дастин Кэрду и улыбнулся.

Через пять минут дон Гуг несколько протрезвел.

— Березовый сок полезен для здоровья, — наставительно произнёс он.

— Какой березовый сок? Он ведь весною только бывает! — изумился Дастин, всё так же улыбаясь.

— Уважаемый до… отец Ту… Дастин… Мы тебя переименовали или не пемениро… или нет?

— Я — отец Дастин.

— Да. Так вот. Березы — это не только…

— Это кто? — прервал Кэрд великие размышления о вечном.

— Это один из нас, — ответил Дастин.

— Меня зовут дон Гуг, — дон мигом вскочил, подошёл к Кэрду и протянул ему руку. Кэрд пожал её и представился.

— Эй, фанат. Я думал, что ты где-нибудь в Египте, — прервал его Дастин.

— Ну… хе-хе… Наи-и-ивность — это… хе-хе… величайший порок человечества!

— Дастин, расскажи Донгугу всё, что знаешь, а я пока поищу наших, — сказал Кэрд и тут же исчез.

Дастин принялся рассказывать. Дон Гуг лишь раз прервал его, спросив, нет ли чего-нибудь пожрать.

— Нет, — ответил Дастин, и рассказ продолжился.

Закончив, Дастин осмотрелся, но никого из остальных спутников видно не было. Тогда начал рассказывать Человек ночи.

Оказалось, что он действительно попал сначала в Египет, причём сразу в гробницу Аменемхета III. Полежав там с часок, он понял, что это не интересно, и снова заснул. Проснулся он на римской галере, плывшей в Испанию. На этом корабле дон Гуг чуть не сошёл с ума, рассмотрев в латинских числах год — 425-й. Он тут же грохнулся на палубу и снова заснул. Наконец, он очнулся тогда, когда нужно — в 1184 году, но в Гренландии. Спасаясь от эскимосов, он бросился в бурные воды Атлантического океана, но, вероятно, опять заснул, так как вынырнул он на берегу Гвинейского залива, оказавшись в священной банановой роще государства Моси. Здесь он в скором времени стал верховным жрецом, стащил тазовую кость слона и удрал, как он думал, на север. Наивный. Оказалось — на восток. В джунглях он сожрал 6 крокодилов, 15 львов и 167 мартышек, пока не выбрался к Индийскому океану. Тут дон Гуг подумал, что Индийский океан должен быть где-то рядом с Индией, а оттуда и до Руси рукой подать; и, сделав из двух бревен плот, с уверенностью вошел в воды океана. Стоял 971 год. В 975 году он попал в Австралию. Бедные аборигены! За год он истребил их больше, чем англичане в течение двух столетий. После этого дон Гуг кинулся в путешествие. Он прошел Индонезию, Таиланд, Китай, по ошибке повернул в Японию, где, впав в нирвану, построил 26 буддийских храмов; переправился на Курильские острова, застолбил их на имя «СССР!!!», построил мост от Итурупа до Камчатки и в 1058 году встретился с первым чукчей. Вернее, с чукчанкой. Жил он с ней 29 лет в мире и спокойствии. Главное то, что он не старел! Ему так и оставалось около 33 лет… В 1087 году он заснул по-крупному и проснулся в 1971 году. Сел на вертолёт, потом на самолёт и так прилетел в г. Москву. Где снова заснул и очнулся точнехонько в 1182 году. Полтора года он рубил дрова и покорял половцев (причем очень успешно) и наконец, в 1184 году, пошёл в поход по Руси, прикинувшись викингом. Но совсем недавно наткнулся он на настоящих, правда, чуток обрусевших, викингов и таким образом чуть было не подвергся превращению себя в объект развратных игрищ — плясок этих подлых фрицев. Но вовремя прикинулся веточкой — и этим перессорил нападавших. Потом пошёл в лес, изнасиловал березу, выпив её сок, и направился куда глаза глядят. Они глядели немного вправо, и дон Гуг стал ходить кругами. Пока не был встречен Дастином.

Таков рассказ дона Гуга — Человека ночи…

<…>

…Он быстренько залез на дерево, повторил процедуру отрубания волос и бросил новый клок вверх и вперёд. Лучи сверкнули, но лишь тогда, когда прядь пролетела вниз метра два.

— Отсюда можно лететь на ту сторону, — крикнул он.

Но никто не спросил его, на сторону чего можно лететь, так как гул, стихший было после хохота троицы, с новой силой грянул уж совсем близко.

— Быстро сюда! — скомандовал Кэрд и тут же взлетел, сильно оттолкнувшись от ствола.

За ним шёл Дастин. Взобрался он быстро, но наверху остановился.

— Давай, — крикнул ему Кэрд, уже стоявший на земле в двадцати шагах от отряда. — Осторожно: если не полетишь — будешь убит.

Но Дастин не двигался.

— Силу в низ живота! — заорал Кэрд.

Ни с места.

— Твои друзья погибнут! — из последних сил крикнул Кэрд. — Ты птица… — произнёс он, уже не надеясь.

И это подействовало. Дастин, широко раскрыв глаза, неимоверным прыжком поднявшись ещё на полтора метра, полетел, нырнул и спланировал вниз к Кэрду.

Тот смотрел на него и не видел. В глазах стоял туман.

Мэкл без труда перелетел опасное место, а Вертумн вообще одним прыжком преодолел это расстояние.

Оставался дон Гуг. Шум всё приближался… Он еле-еле влез на дерево, чего раньше никогда не делал, прищурил зачем-то глаза… Дастин навсегда запомнил то выражение его лица… И вдруг дерево рухнуло вниз. Крик, лучи, и всё смолкло. И гул тоже исчез…

Четвёрка стояла и чего-то ждала, несмотря на жуткий зной. Потом Дастин опустился на землю, не замечая, какая она горячая…

— Но он же спал!!! — голос Дастина никто не услышал. — Это же сон…

Молчание.

— Пора, — сказал Дастину Кэрд.

— Да…

Дастин в последний раз оглянулся, живот его свело, он начал было отворачиваться, как вдруг… даже не увидел, а почувствовал… из-под срубленной ветки дуба — собачья… или волчья лапа… «Он жив!» — понял Дастин и бросился назад. Перед опасным участком затормозил, потом оттолкнулся, взлетел, перебрался по воздуху и опустился у рухнувшего дерева. Раздвинул ветки и увидел… на миг ему показалось, что это лежит громадная собака… или волк… Нет — дон Гуг!

— Жив! — заорал Дастин, хотя ничего живого в Человеке ночи не было пока видно.

Но то ли от крика Дастина, то ли потому, что жарко было лежать, то ли от боли и неудобства дон Гуг нахмурился и, не открывая глаз, произнёс:

— Сдаётся мне, парень, ты — крутой полицейский — так летать!

Кэрд, Мэкл и Вертумн уже стояли рядом. Все вместе освободили слегка пьяного дона из-под завала.

— А теперь отойдите все. Пожалуйста, — попросил дон Гуг. — Я буду летать.

И полетел. За ним все остальные…

…Рано утром, еще до восхода солнца, Вертумн всех разбудил. Он был теперь одет в древнеримские одежды.

Снова, в который уже раз, тронулись в путь. Шли в том же порядке. Целый час ничего не происходило, и Дастин хотел было предложить дону Гугу поизвращаться, но тут Кэрд остановился. Приподнялся. Потянул носом воздух. Подозвал Мэкла…

— Арр… — проговорил Мэкл.

— Арр, — подтвердил Кэрд. Повернулся к остальным и сказал:

— Здесь обитает смерть. Рыскает в поисках жертвы и предупреждает об опасности воинов.

— Что это значит? — спросил ошеломленный Дастин.

— Это значит, что на это месте в том мире кто-то недавно умер, — объяснил Вертумн. В этот момент он был одноглазым псом.

Кэрд сказал что-то Мэклу, и тот начал кружиться на месте, постепенно ускоряясь.

Вертумн велел Дастину и дону Гугу не смотреть на Мэкла — это было опасно. Мэкл же должен был на время вернуться в мир людей: выяснить, что случилось.

Появился он минут через пять.

— Здесь в том мире лежит убитый воин, — промолвил он. И добавил: — Кровавый орел.

— Что это такое? — шёпотом спросил Дастин Вертумна.

Тот помолчал и произнёс:

— Это такая казнь. Живому человеку вспарывают спину, отдирают ребра от хребта и вздымают их как крылья. А потом выворачивают наружу жилы и выскребают легкие. Затем…

— Спасибо! — прервал его Дастин.

— Как же их сюда занесло?! — воскликнул Кэрд. — Дубы игры копий. Сшибки мечей вершители. Вязы вепря стяга попутного ветра…

— Стражники жара прибоя, — добавил Мэкл.

— Други лебедя крови. Древеса встречи валькирий. Испытатели рыбы шлемов, — продолжил Вертумн.

— Кто это? Неужели их так много? — спросил невзначай дон Гуг. Дастин к нему присоединился.

— Всё это имена одних и тех же людей — варягов, — ответил Кэрд. — Поговорим об этом позже, а сейчас идите за мной. Шаг в шаг.

Он двинулся вперёд и шёл, петляя, по тому месту, где «витала смерть».

Дастину было не по себе. Ему казалось, будто что-то липнет к нему, всё тело чесалось.

Дон Гуг шагал как ни в чем не бывало. Он думал о том, что его собственная смерть сейчас, возможно, отлучилась на чуток, чтобы поболтать с местной смертью. Или поохотиться…

…И здесь случилось то, чего абсолютно никто не ожидал. Мигом обернувшись, Кэрд, Мэкл и Вертумн увидели варяга с блестящим мечом в руках, а за ним — летящее нечто. В ту же секунду нечто сбило с ног варяга и отсекло ему голову и руку, державшую меч. Варяг упал замертво, и нечто, наконец, остановилось в воздухе. Дастин и дон Гуг разом вскрикнули: это был Божественный.

Великий опустился на землю, обвёл всех взглядом, улыбнулся и стал вытирать окровавленную ладонь правой руки об рубашку.

У него не было ни меча, ни кольчуги…

Сэнсай был представлен как Священный отче-проповедник, благодетель всех начинаний наших духовных, постигший начало десяти тысяч вещей, истинно просветлённый, непроявленный и пребывающий в совершенном спокойствии…

— Хорошо, хорошо… Славно поработали, — оценил Справедливо Карающий, глядя на восемь трупов. — Я тоже кое-что сделал…

Оказалось, что эти варяги были одними из тех норвежцев, что дрались в битве при Фимрейте в день святого Витуса. В этой битве Сверрир победил конунга Магнуса Эрлингсона. «Славный у Магнуса меч был — Рыбий хребет назывался. Хотел я его себе взять, да думаю — зачем? Что у меня, рук нет, что ли?»

После битвы эти варяги появились в Шотландии. Там Великий на них и наткнулся… Они провалились сквозь землю — он за ними. «Вынырнули мы милях в трех отсюда — у красного дерева. Я их преследовал. И приследил-таки… Троих убил там, восемь вот здесь валяются».

— А ты никого не упустил, отче? — спросил вдруг у Великого Вертумн.

— Нет, а что?

— Дело в том, что они обычно дюжинами туда-сюда слоняются. Хотя если они с битвы, то… может, одного убили где-нибудь ещё.

— Значит так. Сейчас — привал, залечим плечо Мэкла, отдохнём, а через час — к красному дереву, — произнес Кэрд. И добавил: — По-моему, это не простое дерево.

Солнце палило очень круто, причем со всех сторон сразу. Теней не было.

Рана Мэкла не представляла собой ничего страшного. Кэрд обработал её травами из своей сумки. Трупы закопали. Наконец, можно было и поговорить.

Точнее, говорил один Великий. О себе и о жизни своей.

Рассказ Громоподобного и Низвергающего Горы, Священного отца-проповедника во всех начинаниях наших духовных, постигшего начало десяти тысяч вещей, о себе, своих приключениях и о викингах

«Медленно тянется время. Лётчик… поневоле обречён до поры до времени на бездействие. Но пусть не покажется оно его естественным состоянием. Всего несколько десятков минут продолжается полёт, считанные минуты длится атака. И от этих мгновений может зависеть судьба тысяч людей. Поэтому обречён на ожидание пилот… Оно — особого рода и особого качества, это его ожидание. Чем заполнить время, как не беседой? Тем более если тема представляет взаимный интерес».

Капитан ***, наш корр. *** за 10.4.1990 г.

«Гнались мы за ними. Вот — некоторых догнали».

Божественный замолчал.

Рассказ всем понравился. Друзья находились под большим впечатлением от услышанного, некоторое время вспоминали наиболее захватывающие места из рассказа и вновь и вновь пересказывали друг другу заученные наизусть остроумные реплики его главных героев. Кое-кто посмеивался: а не выдумал ли всё это Великий? Больно много от фантастики и детективных историй. Однако все сошлись в главном: рассказ Божественного нужен: он ценен и поучителен! Побольше бы таких…

— По-моему, Великий, всё, что ты рассказал, — одно большое извращение! — выразился за всех Дастин. — Кто гнался? За кем? Почему? Где остальные?

— Ну, мастер… Во-первых, я ещё не закончил, — здесь Божественный снова замолчал, и никто так и не услышал, что же там во-вторых, в-третьих и в-четвертых…

…Его возмущение вылилось в грандиозный крик, от которого солнце ошалело, немедленно закатилось, и настала тьма.

Так прошел час отдыха. Наконец отправились в путь. Степь превратилась в пустыню. Стояла духота. Не прошли и мили, как солнце вновь показалось на горизонте — на северо-западе. Взошло, повисело минут пять и село. Тоже на северо-западе…