Империя в Доуказный период. Рукописный вариант

Дон Гуг вошёл к дону Сатарине. Тот сидел за столом и пил коньяк. «Где отец Здрахуйте?» — спросил он. Дон Сатарина задумчиво взглянул на него и сказал: «Здесь был сен-сай. Он исключил его из какой-то доли. Отец Здрахуйте пошёл к отцу Стрептисию за советом».

Дон Гуг задумался. Дело принимало неожиданный оборот. Поведение отца Здрахуйте грозило провалом всего дела. А тут ещё эта история с убийством…

От этих мыслей его отвлёк дон Сатарина. Он предложил ему попробовать только что полученный сорт вина под названием «Эреб в ярости». Дон Гуг, не расслышав названия, машинально отхлебнул из кружки и тут же остро пожалел о содеянном. Когда через несколько минут он снова смог воспринимать окружающие явления, он увидел дона Сатарину, склонившегося над ним и с любопытством изучающего результат своего эксперимента. Дон Гуг поднялся и, пошатываясь, пошёл к двери. Дон Сатарина искательным голосом осведомился, не желает ли благородный дон распить с ним стаканчик-другой. Дона Гуга передернуло, и он, сославшись на срочные дела, вышел.

***

Постояв на свежем воздухе, дон Гуг почувствовал прилив необычайной ярости. Два раза подпрыгнув от злости и дико заорав, он побежал к машине. Около неё стоял какой-то человек. Ни говоря ни слова, дон Гуг сбил человека с ног и стал его топтать…

Через двадцать минут он с сожалением обнаружил, что тот уже мёртв. Дон Гуг облегчённо вздохнул и, уже успокоившись, сел в машину и задумался. Тут ему в голову пришла чья-то чёрная мысль. Он с размаху ударил себя в лоб, чтобы отогнать её. Мысль не исчезала, и дон Гуг решил, что будет легче, если он уедет отсюда. «Поеду к отцу Стрептисию», — решил он.

***

Когда он приехал к отцу Стрептисию, веселье было в полном разгаре. Порядком захмелевший отец Здрахуйте уговаривал не менее весёлого отца Стрептисия выпить за «Пинк Флойд» и, деликатно посмеиваясь, добавлял, что это всё «гомонапевы». Стрептисий спорил с ним и всё время как бы невзначай прихлёбывал из стакана отца Здрахуйте. Затем вдруг заливался идиотским смехом и требовал отца Здрахуйте ответить ему, знает ли тот о деяниях Отца Сифилио? Отец Здрахуйте глубокомысленно замечал, что: «Что Господь не делает, всё к лучшему». Отец Стрептисий подозрительно косился на отца Здрахуйте, одновременно пытаясь налить себе коньяку. Разлив по столу примерно треть бутылки, он вдруг вскакивал и кричал: «Господа, я знаю о вас всё!» — после чего засыпал, уронив голову на стол. Отец Здрахуйте реагировал на это наполнением стаканов, и всё повторялось сначала.

Конец этому Развлечению положил дон Гуг.

Он появился в дверях и, неодобрительно покивав головой, протянул: «Та-ак».

Отец Стрептисий пробудился и, подняв на него смотревшие несколько вбок глаза, спросил:

— Милейший, вы не видели дона Гуга? Он обещался зайти, — после чего снова заснул. Отец Здрахуйте попытался втолковать ему, что это и есть дон Гуг, на что Стрептисий ответил неясным бормотанием, вроде: «Раз так, то пусть Отец Сифилио проходит и присоединяется к ним».

Дон Гуг снова почувствовал прилив ярости и чтобы успокоиться, схватил из-под стола бутылку коньяка, выпил её залпом, после этого он сел за стол и предложил отцу Здрахуйте в стаканы. Отец Здрахуйте не заставил себя долго упрашивать и выполнил просьбу. Дон Гуг ласково осведомился у отца Здрахуйте, о чём он говорил с Великим. Внезапно отец Стрептисий очнулся и произнёс: «Дон Бау — гомосекс», — и снова повалился на стол. Дон Гуг и отец Здрахуйте машинально ответили: «Всегда гомосекс», — и продолжили разговор.

В этот момент отцу Стрептисию пришла записка. В ней говорилось, что его желает видеть одна дона. Так как отец Стрептисий был не в состоянии поддерживать светский разговор, то беседу решил вести отец Здрахуйте. Но он чувствовал, что тоже немного не в себе, поэтому дон Гуг решил поддержать его:

— Хорошо хоть дона пришла, а не Отец Сифилио.

Убеждённый этими словами, отец Здрахуйте встал и исчез за дверью. На лестнице он встретил дону Шпрыцу. Она спросила, не видел ли он дона Рипата. Отец Здрахуйте решил не лезть в это дело и пошёл за отцом Стрептисием. Тот долго сопротивлялся, отговаривался тем, что хочет спать, но отец Здрахуйте выволок его на лестницу, где и продолжил переговоры.

Через полчаса отца Стрептисия наконец уговорили позвонить дону Рипату и оттащили к телефону. Сняв трубку, Стрептисий набрал номер и после минутной паузы произнёс такие слова:

— Дон Рипат? Хорошо, что я застал вас. У меня для вас хорошая новость. Если вы немедленно не придёте, я отдам вас Отцу Сифилио.

Довольный своей выдумкой, он повесил трубку, сполз на пол, где и уснул.

Убедившись, что отец Стрептисий уснул, отец Здрахуйте повернулся к доне и многозначительно посмотрел на неё, давая понять, что она может подождать в соседней комнате. Однако дона поняла всё несколько иначе. Она проворно села к столу и обратилась к отцу Здрахуйте:

— С удовольствием выпью с вами, благородные доны.

Немало подивившись такому повороту событий, отец Здрахуйте всё же быстро откупорил ещё бутылку.

Внезапно спавший на полу Стрептисий проснулся и, уставив глаза на дону, произнёс нехорошим голосом:

— А это что ещё за, прости Господи…

Отец Здрахуйте не глядя запрокинул руку, взял со стола первый попавшийся предмет (им оказался ботинок отца Стрептисия) и метким броском привёл отца Стрептисия в первоначальное положение. Проделав всё это, он непринужденно улыбнулся доне и одним глотком осушил стакан.

***

После отъезда дона Гуга дон Сатарина с удивлением обнаружил, что вместо вина «Эреб в ярости» он дал ему высокоэффективный яд для тараканов. Очень заинтересовавшись, он собрался найти дона Гуга и посмотреть, что с ним сталось. Он уже вышел из дома и только тут сообразил, что не знает, куда ехать. Это его так поразило, что он остановился и ошалело уставился на свои ботинки. Дело становилось плохо. Если дон Гуг отдаст концы, могут запретить разрабатывать аппарат. Эта мысль пробудила в нём бурную деятельность. Он вернулся к дому, запер дверь и, положив ключи в карман, пошёл к дороге. Через 10 минут он уже ехал к дому Великого.

***

Со времени звонка дону Рипату прошло уже два часа. Настроение за столом достигло наивысшей точки. Отец Стрептисий не пробуждался уже целый час. Дон Гуг убеждал дону Шпрыцу, что отец Здрахуйте не такой уж плохой человек, хотя и много пьёт. Дона Шпрыца соглашалась с ним и тут же добавляла, что, по её мнению, дону Рипату не следовало верить отцу Стрептисию, так как тот в таком состоянии человек не надёжный. Дон Гуг хотел сказать что-то ещё, но вдруг из туалета появился отец Здрахуйте. Его пошатывало. Общение с унитазом приносило свои плоды. Он уже хотел сесть за стол, но в этот момент раздался звонок.

Отец Здрахуйте чертыхнулся и умоляюще посмотрел на сидящих за столом. Дон Гуг сделал вид, что ничего не заметил. Что касается доны Шпрыцы, то она уже потеряла способность что-либо понимать. Отец Здрахуйте вздохнул и поплёлся открывать. Провозившись некоторое время с замком, он наконец открыл и отступил, вглядываясь. На пороге стоял дон Серго. В руках он держал ужасно пушистого кота. Отец Здрахуйте мгновенно расплылся в широчайшей улыбке.

— Хо-о-о-о!!! — проревел он. — Пополнение!

Дон Серго, сохраняя на лице выражение потерпевшей стороны, проследовал в комнату. Отец Здрахуйте, мелко виляя, побежал за ним.

В первой комнате дон Серго задержался не надолго. Убедившись, что отца Стрептисия здесь нет, он заглянул в соседнюю комнату, где мирно спал отец Стрептисий. Дон Серго, удовлетворенно хмыкнув, строевым шагом приблизился к нему. Подойдя на расстояние, приемлемое для контакта, он энергично встряхнул его и сунул под нос какую-то тряпку, отдававшую паленым. Отец Стрептисий со сна пробурчал что-то непонятное и вознамерился спать дальше. Дон Серго, однако, не удовлетворился этим и снова хорошенько потряс его. Когда же отец Стрептисий снова пришёл в состояние восприятия окружающих явлений, дон Серго крикнул изо всей силы: «Ты!!!» — и снова замолчал.

В этот момент в комнату зашла дона Шпрыца. Дон Серго принял вид неприкаянного эреба и сел в кресло. Отец Стрептисий, не получив дальнейших указаний, принял серьёзное намерение снова заснуть, но сильный пинок дона Серго заставил его отказаться от этого.

В это время в комнату ввалились дон Гуг с отцом Здрахуйте, горячо обсуждающие проблему поиска клада, зарытого в Икающем лесу. Отец Здрахуйте с пеной у рта доказывал, что место, где зарыт клад, известно только ему одному, и при этом называл три совершенно разных места. Видя, что здесь становится слишком оживлённо, дон Серго схватил отца Стрептисия за шиворот, выволок его в соседнюю комнату, где и продолжил разговор.

— Ты!!! — вновь заорал он.

Отец Стрептисий посмотрел на него с некоторым удивлением. Дон Серго внезапно выхватил из-за спины и вновь сунул под нос отцу Стрептисию кусок тряпки, слегка напоминавший телогрейку.

— Это была моя лучшая телогрейка, — произнёс он трагическим тоном.

— Примите мои соболезнования, — сказал отец Стрептисий. При виде этакой наглости дон Серго, сжав кулаки, двинулся на отца Стрептисия, но, поскользнувшись в луже вина, упал и остался лежать неподвижно.

Увидев, что дон Серго не двигается, отец Стрептисий встал, пожал плечами и пошёл в комнату, в которой разгорались бурные дебаты.

Отец Здрахуйте доказывал, что падающие звезды — явление довольно частое. Пример тому — 6-титомный труд профессора Мальдини. Дон Гуг кивал головой и поглядывал на часы, давая понять, что все это — ерунда. Отец Здрахуйте этого не замечал и продолжал нести всякую чушь. Наконец дону Гугу это надоело. Он встал и, сославшись на срочное дело, ушёл.

***

Отец Здрахуйте и отец Стрептисий шли молча. Вокруг стояла относительная тишина: лишь изредка её нарушал далёкий лай собаки, и каждый раз отец Здрахуйте болезненно морщился, словно собака кусала его самого. За лесом сверкали огни домов. От пруда тянуло сыростью. Под ногами мерзко хлюпала грязь. Следы крупного рогатого скота распространяли ужасное зловоние.

Отцу Здрахуйте всё это уже порядком поднадоело, и он выразил свое негодование словами:

— Вот ведь чёрт! Это почище Гобей и Хингалов!

Отец Стрептисий многозначительно кивнул и тут же предался воспоминаниям о всех тонкостях этого похода. Он ещё не успел рассказать о своих мучениях в овраге, когда его прервал отрывистый возглас отца Здрахуйте: тот поскользнулся и обеими ногами въехал в грязь.

— Чёрт возьми! — снова заорал он. — Это становится невыносимо!!! А вы что думаете, дон Гуг?

Тот не отвечал. По дороге сюда с ним приключилась одна мерзость: он влез в коровье дерьмо, и теперь он изо всех сил старался не вляпаться снова.

Некоторое время шли молча. Отец Стрептисий, уверившись в собственной безопасности, устремился вперёд и насвистывал «Comfortably Numb» где-то метрах в десяти от края оврага, который, судя по карте, был там. Отец Здрахуйте терпеливо ждал. И когда впереди раздался вопль отца Стрептисия, он лишь пожирнее обвёл контур оврага на карте.

Вытащив грязно ругавшегося отца Стрептисия из оврага, отправились дальше. Пейзаж менялся. Более старые деревья сменялись молодыми. На одном из них шедшие впереди дон Гуг и отец Здрахуйте увидели большие уличные часы, какие обычно вешают на фонари. Стрелки были скручены и погнуты самым невероятным образом и показывали что-то около 25 часов 73 минут. И, как бы опровергая это, в самом центре циферблата была прибита табличка:

Die Uhr geht auf vier

Дон Гуг, который остановился, чтобы посмотреть время, теперь враждебно смотрел на это воззвание.

В это время подошёл отец Стрептисий.

— Послушайте, — сказал дон Гуг ему, — Что здесь написано? Я забыл дома очки и теперь никак не разберу.

Отец Стрептисий воззрился на указанный предмет и застыл. Дон Гуг, переминаясь с ноги на ногу, ждал результата. Наконец, минут через 15, Стрептисий очнулся и, безмятежно глядя на дона Гуга, изрёк:

— Здесь написано по-немецки.

Дон Гуг ощутил страстное желание задушить отца Стрептисия тут же на месте, но он сдержался и корректно осведомился:

— Нельзя ли поконкретнее?

Отец Стрептисий снова взглянул на табличку, затем на дона Гуга и, опустив глаза вниз, несколько раз обошёл дерево. Дон Гуг всё больше преисполнялся справедливым негодованием. До него доносилось неясное бормотание отца Стрептисия: «…Ди ур гейт ауф или аиф? Ди ур гейт ауф фир». Дон Гуг собрался уже плюнуть на всё и уйти, как вдруг отец Стрептисий остановился и торжественно произнёс:

— Здесь написано: «Уже четвертый час»!

Дон Гуг рассвирепел и слегка ударил по дереву ногой, отчего дерево упало на отца Здрахуйте, который, не слыша за собой шагов и решив, что дон Гуг с отцом Стрептисием составили заговор, который состоял в том, что они собрались выпить без него, отправился назад. Отец Здрахуйте подумал, что на него напал Отец Сифилио, и начал яростно отбиваться; он заорал на весь Икающий лес, что он всегда был соратником Дон Бау и всегда во всём ему содействовал. Наконец он вылез из-под дерева и наткнулся на часы, он сразу всё понял и разразился такими проклятиями, от которых часы пошли. «Шутка отца Стрептисия», — подумал он и с диким видом оглянулся.

Отец Стрептисий и дон Гуг мирно стояли в стороне и обсуждали, как случилось, что отец Здрахуйте сошёл с ума так быстро. Но тот не дал им особо долго рассуждать на эту благочестивую тему. Он стряхнул с себя обломки мифического Отца Сифилио и, выбрав дубину потяжелее, выпрямился с видом, явно говорящем о его желании поиграть в городки. Дон Гуг и отец Стрептисий мгновенно приняли роль бегущих мишеней.

После получасовой гонки по ночному лесу, сопровождавшейся дикой руганью отца Стрептисия, проклинавшего рельеф местности, и не менее дикой руганью дона Гуга, едва успевавшего наносить этот рельеф на карту, отец Здрахуйте вдруг понял, что они бегут не в ту сторону. Он резко остановился и, видя, что бегущих можно остановить только крайними методами, крикнул: «Впереди Отец Сифилио!» Повинуясь инстинкту, отец Стрептисий и дон Гуг мгновенно развернулись и бросились обратно. Через мгновенье они оказались около отца Здрахуйте. Отец Здрахуйте захохотал и от смеха упал на землю, и стал кататься по ней, каждые три секунды закатываясь с новой силой. Отец Стрептисий ничего не понял и тревожно оглядывался. Дон Гуг понял всё и собрал всю свою волю, чтобы не броситься на отца Здрахуйте, и спокойно произнёс: «Дорогой мой отец Здрахуйте, вы катаетесь в луже навоза». Отец Здрахуйте подскочил на три метра, опустился на ноги и принялся с необыкновенной скоростью чиститься и тут же понял, что его обманули. Дон Гуг, почувствовав себя отмщённым, снова пришёл в хорошее настроение и произнёс: «Пошли». Посрамлённый отец Здрахуйте направился вперёд. Отец Стрептисий, до которого дошёл смысл идиотской пляски отца Здрахуйте, всю дорогу спрашивал: «Не подмокли ли вы?» и «Как же вы в таком виде пойдёте на 9-ый этаж?» и мерзко хихикал при этом. Отец Здрахуйте подавленно молчал. Внезапно ему в голову пришла одна мысль. Он остановился и круто повернулся. Шедшие позади Дон Гуг и отец Стрептисий тоже остановились и подозрительно уставились на него.

— Послушайте, благородные доны! — произнёс отец Здрахуйте. — Я только что сообразил. Вместо того, чтобы идти на юго-запад, мы уже второй час идём на северо-восток. Я предлагаю туда не идти, а вернуться назад.

Последовала долгая пауза. Её нарушил лишь отец Стрептисий, который, упав в обморок, ударился головой о пенёк.

***

Дон Сатарина совершенно отчаялся найти дона Гуга. Он шёл по Икающему лесу и с содроганием вспоминал встречу с Великим… Он поднялся на двенадцатый этаж и, выйдя из грязного лифта, поднял взгляд на стену и радостно вскрикнул: на стене было нацарапано имя дона Гуга. Дон Сатарина с радостным сердцем подошёл к двери и нажал кнопку звонка. Через некоторое время дверь открылась, и перед ним предстал Справедливо Карающий. Дон Сатарина открыл было рот, чтобы поздороваться, но его пронзил взгляд дона Кондора, который как бы невзначай посмотрел на часы и произнёс: «К Эребу». Дон Сатарина успел заметить, что на часах — без четверти десять, он бросился к лифту, прошёл через закрытые двери и нажал кнопку с цифрой «1». Через несколько минут он стоял у подъезда и переводил дух. Это не помогало. Он стал ходить от скамейки к столбу — это тоже не помогало. Через некоторое время он обратил внимание на то, что к дому подъехала машина. Из неё вышел человек, закурил и, видимо, стал ждать, пока дон Сатарина уйдёт. «Чёрта с два», — подумал дон Сатарина, продолжая ходить. Человек вроде бы подумал то же самое и направился к подъезду. Когда он проходил мимо дона Сатарины, тот схватил его за руку и произнёс фразу из книги, которую он прочитал лет тридцать назад. Человек, видимо, испугался и быстро проскользнул в подъезд. Это несколько успокоило дона Сатарину, и тот направился домой. Пока он вспоминал встречу с Великим, совсем стемнело, и тут вдруг он услышал стук и свернул в сторону этого звука. Он увидел картину, несколько испугавшую его поначалу. Перед ним стоял отец Здрахуйте с видом человека, принявшего серьёзное решение, дон Гуг с видом человека, безраздельно огорчённого, и лежащего отца Стрептисия, у которого был вид покойника.

***

Дон Сатарина успокоился за судьбу аппарата, увидев дона Гуга живым. Он подошёл к нему и, вынув из-за пазухи литровую фляжку коньяка, предложил освежиться. К ним тотчас же присоединился отец Здрахуйте. Когда они выпили добрую половину, ветерок вдруг подул на отца Стрептисия. Он вскочил и, увидев отца Здрахуйте, который в это время делал очередной глоток, закричал, чтобы ему оставили хоть каплю. Дон Гуг и дон Сатарина выразительно посмотрели на отца Здрахуйте, и тот, поняв, что они хотят поговорить с ним, отдал отцу Стрептисию наполовину опустошённую фляжку. Тот, схватив её, приник к горлышку, не теряя ни минуты. По мере того, как жидкость во фляжке убывала, жалобы отца Стрептисия по поводу того, что ему всегда оставляют очень мало, становились всё бессвязнее и бессвязнее. Наконец, отбросив сухую фляжку в сторону, отец Стрептисий сказал, что хочет спать и не сдвинется с этого места ни на шаг, даже если в эту минуту здесь, перед ним, окажется Отец Сифилио. С этими словами он упал и уснул.

***

Небольшой камень, со свистом пролетев в воздухе и разбив стекло, упал к ногам отца Аримы. Отец Арима посмотрел на дырку в стекле, на камень и, не спеша, подошёл к окну. На улице никого не было.

«Спрятался, негодяй!» — подумал отец Арима. Он рассеянно потоптался у окна ещё немного. Затем вздохнул, оделся и вышел на улицу.

.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .   

Погуляв с полчасика и поболтав о погоде с Отцом Сифилио, который тоже вылез подышать свежим воздухом, отец Арима решил совершить турне по злачным местам. Первым пунктом он выбрал дона Гуга.

Его приход застал дона Гуга в размышлениях. Он долго не открывал, давая тем самым понять, что пришедший может убираться хоть к Дон Бау. Однако отец Арима хорошо знал повадки дона Гуга и продолжал настойчиво звонить.

Дон Гуг выругался, поискал глазами, куда бы плюнуть, и, не найдя подходящего места, плюнул под стол и пошёл открывать.

Поговорив с Аримой на лестнице, дон Гуг решил пригласить его к себе, мотивируя это наличием у него пива. Отец Арима согласился.

Они уже допивали банку, когда раздался звонок. Через минуту в квартиру ворвался отец Здрахуйте. Не обращая ни на что и ни на кого специального внимания, он плюхнулся в кресло и залпом выпил оставшееся в банке пиво. Затем он погрузился в глубокое размышление.

Поражённый дон Гуг, стоявший всё это время у открытой входной двери, наконец понял, что отец Здрахуйте давно уже в комнате. Он наконец закрыл дверь и вошёл в комнату. Пододвинув кресло, он сел в него. «Что с вами», — наконец спросил отец Арима, повернувшись к отцу Здрахуйте.

— Да ну его! — с отчаянием простонал отец Здрахуйте.

Отец Арима и дон Гуг переглянулись и, не сговариваясь, пододвинулись поближе к отцу Здрахуйте. Они уже приготовились услышать от него новую потрясающую историю, но отец Здрахуйте молчал и лишь злостно давил в пепельнице бычок, приговаривая сквозь зубы: «На, на, собака!»

Наконец, минут через 20, после туманных вопросов и двусмысленных намёков, отец Здрахуйте рассказал, что он разочаровался в идее постройки вертолёта, так как ночью какая-то сволочь утащила у него почти готовый винт. «Спер, собака, прямо из-под носа, и ведь замок цел!!!» — вопил отец Здрахуйте, совершая неопределённые движения руками.

— М-да-а, загадочная история, — произнёс дон Гуг, стараясь задвинуть торчащий из-под дивана край лопасти поглубже. Этой ночью он промок до костей и не собирался расставаться со своей добычей так быстро. От отца Аримы не ускользнуло это движение дона Гуга, и он ехидно ухмыльнулся. Отец Здрахуйте с подозрением посмотрел на них и уже хотел произнести то, что он думает о них, но тут зазвонил телефон. Дон Гуг поднялся и вышел в соседнюю комнату.

***

В телефонной    трубке     слышалось    шуршание,  покашливание,  сопение и другие  ё-посторонние звуки. «Кто говорит?!» — заорал дон Гуг. Внезапно звуки смолкли, и в трубке прозвучал спокойный голос. Услышав его, дон Гуг едва не упал в обморок, но сдержался и, запыхаясь от страха, произнёс: «Слушаю вас…»

Когда он, пошатываясь, вошёл в комнату, отец Здрахуйте и отец Арима о чём-то весело болтали. Они обернулись к вошедшему и, увидя искаженно судорогой лицо дона Гуга, насторожились. «Что случилось?» — сказал отец Арима. «З-звонил Дон Б-бау», — проговорил дон Гуг дрожащим голосом. У отца Аримы из горла вырвался звук, весьма напоминающий писк, и он полез под кресло. Отец Здрахуйте похолодел от ужаса и шёпотом спросил: «Что он сказал?» «Он сказал, ч-что вы нужны ему, и он будет ждать вас у вас дома». Отец Здрахуйте вскочил с намерением прыгнуть с балкона, но потерял сознание.

***

Выйдя из подъезда, отец Здрахуйте остановился и опасливо огляделся. Вокруг никого не было. Дон Бау не наблюдался. Он с отчаяния оглянулся. Выглядывавшие из подъезда дон Гуг и отец Арима замахали руками, давая понять, чтобы тот не задерживался и шёл вперёд. Отец Здрахуйте зажмурился и сделал шаг. Ничего не произошло. Отец Здрахуйте открыл глаза и сделал ещё шаг. Снова ничего не случилось. Отец Здрахуйте приободрился, выпятил грудь и, непринужденно улыбаясь, пошёл вперед.

В это время на дерево села тощая, ободранная ворона. С дерева посыпался снег, на секунду скрыв отца Здрахуйте от взглядов дона Гуга и отца Аримы. Когда же снежная пелена осыпалась, то дорога на все 50 метров туда и обратно была пуста. Отец Здрахуйте исчез.

Объятые мистическим ужасом дон Гуг и отец Арима, забыв об осторожности, медленно вышли из подъезда и подошли к тому месту, где исчез отец Здрахуйте. Осмотр места происшествия ничего не дал. До того места, где всё ещё сидела как ни в чём не бывало ворона, следы отца Здрахуйте были видны с предельной чёткостью. Дальше же следы резко обрывались. Создавалось впечатление, что отец Здрахуйте прямо отсюда стартовал на планету «Хош-ни-Хош» в созвездии Лебедя.

Дон Гуг преисполнился бессильной яростью и, обратив искажённое лицо на дерево, где всё ещё сидела ворона, заорал истошным голосом.

Отец Арима вздрогнул и, слабо икая, опустился в снег. Ворона же лишь окинула дона Гуга равнодушным взглядом, почесала крыло, нагадила дону Гугу на голову и, глухо каркнув, улетела.

Дон Гуг проводил ворону ошалелым взглядом и, всё ещё сомневаясь, поднял руку и ощупал голову. Убедившись, что Господь опять не заметил свершившегося покушения на человеческое достоинство, он собрался хорошенько отыграться на близстоящих деревьях, но в этот момент кто-то робко тронул его за руку. Обернувшись, он увидел отца Ариму. Тот показывал в сторону машин. Дон Гуг тоже взглянул туда и увидел отца Здрахуйте, который выглядывал из-под колеса синего «Запорожца». Дон Гуг сразу понял, в чем дело, и крикнул: «Дон Бау здесь нет!» Отец Здрахуйте немедленно выкарабкался и подошёл к ним с таким видом, будто он полез туда за упавшими спичками.

***

Как и следовало ожидать, Отца Сифилио они так и не встретили. На радостях отец Здрахуйте предложил выпить коньяку и извлёк из своих казематов две старые, заплесневевшие бутылки «Гумбольдскирхен». Дон Гуг при виде этой роскоши совсем обалдел и позвонил отцу Стрептисию. Как он сам потом говорил, на него нашло временное помрачение ума. Тем не менее, через 10 минут раздался звонок, и отец Здрахуйте, бросив многозначительный взгляд на дона Гуга, пошёл открывать. Дон Гуг понимающе кивнул и, засунув одну бутылку в рукав, стал с интересом рассматривать двух тараканов, затеявших безобразную драку на плите.

Отец Стрептисий появился на кухне с озадаченным выражением на лице и большим пакетом подмышкой. Сев за стол, он молча отхлебнул из протянутой отцом Здрахуйте рюмки и задумчиво произнёс:

— Странное дело, благородные доны. Выхожу из дома, открываю почтовый ящик и вдруг вижу — письмо! Без обратного адреса. Странно…

— Вы уже читали его? — очень вежливо осведомился отец Здрахуйте.

— Мне было не до того, — произнёс отец Стрептисий голосом ушедшего в себя человека.

— Чёрт возьми! Чем же вы были заняты? — уже раздражённо спросил отец Здрахуйте.

— Я думал о том, что там может быть, — печально произнёс отец Стрептисий.

— Так откройте его! — уже закричал отец Здрахуйте.

Отец Стрептисий посмотрел на него отсутствующим взором и, чихнув, произнёс:

— Вот странно, я и не додумался.

Вконец рассерженный отец Здрахуйте отодрал у него письмо и вскрыл его. Там оказался конверт поменьше, весь залепленный мрачными печатями. На нём был поставлен пункт отправления: «Ясеневское герцогство, Великому и Непобедимому, хранителю вечно острого Меча, дону Кондору». Отец Здрахуйте удивился и даже немного испугался. Однако он вскрыл конверт, достал оттуда сложенный пополам листок бумаги и, попивая маленькими глотками коньяк, стал читать. Отец Стрептисий отрешённо взирал на него, рассеянно мурлыкая себе под нос какой-то невообразимый мотив.

Наконец, отец Здрахуйте оторвался от письма, сложил его и небрежно произнёс:

— Поздравляю вас, отец… простите, благородный дон. Высочайшим повелением вам жалуется дворянство и меч II-ой категории. Ещё раз от души поздравляю!

Отец Стрептисий лениво поднялся и пошёл к двери.

— Куда вы?! — возопил отец Здрахуйте.

— Позвонить этому, как его… Стрептисию. Поздравить.

— Но ведь это же вам письмо, — тоном глубочайшего удивления произнёс отец Здрахуйте.

Отец Стрептисий медленно обернулся.

— Вы уверены?

Отец Здрахуйте закивал с такой скоростью, будто попал на вибростенд.

Отец Стрептисий возвёл очи в потолок, произнёс: «Господи…» и медленно осел на пол.

***

За столом царило необычайное оживление.

К этому времени квартира отца Стрептисия (ныне благородного дона Эмануила) сильно изменилась. Исчезли страшные плакаты, а вместо них на стенах висели портреты Кристобаля Хозевича Хунты и Фёдора Симеоновича Киврина. В углу, мрачно поблескивая, стоял бюстик Наполеона I-го. В середине комнаты стоял стол, уставленный разнообразными винами и кушаньями. Посередине стола возвышался торт в виде головы Владислава.

Наконец, заявился и дон Гуг. На осмотр достопримечательностей у него ушло около часа, и всё это время дон Гуг невнятно бормотал что-то о каком-то срочном деле, не терпящем отлагательств. Кончилось тем, что озверевший дон Эмануил повесил перед ним фотографию Отца Сифилио.

Дон Гуг мгновенно пришёл в себя и заорал, что завтра состоится конференция «Совета ОДНОГО» под председательством дона Кондора. Кроме того, он по секрету сообщил, что там дон Сатарина продемонстрирует что-то необычайное.

Дон Эмануил с сомнением поглядел на присутствующего здесь же отца Ариму и слегка ударил дона Гуга по голове подсвечником. Тот качнулся, небрежно уронил фото Отца Сифилио на пол и заявил, что переходит к самому главному. Затем наступила пауза, во время которой дон Гуг таинственно оглядел всех присутствующих и, собравшись с духом, произнёс:

— Наливай!!!

Дон Эмануил несказанно удивился и снова слегка ударил дона Гуга, на этот раз уже салатницей, предварительно опустошённой отцом Аримой. Дон Гуг икнул, произнёс: «Было очень приятно с вами познакомиться…» — и удалился, насвистывая какую-то чушь.

Отец Арима наполнил стакан вином и, задрав подбородок, произнёс:

— А вы заметили, благородные доны, что дон Гуг, кажется, пьян?

Дон Эмануил, дрожа и подпрыгивая от негодования, разразился длиннейшей речью, из которой следовало, что «это и йухану понятно» и что «tugeather wee stand, if I need the wall». Вернувшийся из туалета отец Здрахуйте в знак согласия кивнул и, поглощая чудовищный бутерброд, сообщил, что для дона Гуга это обычное состояние. Дон Эмануил вздохнул и, посмотрев на часы, предложил поторопиться, т. к. ввиду изложенных выше доном Гугом обстоятельств, завтра придётся рано вставать. Присутствующие не заставили себя долго уговаривать.

***

Конференция «Совета ОДНОГО» открывалась в 9 часов. Но уже к восьми часам в зале было порядочно народу. В сумраке одной из лож можно было различить дона Эмануила и дона Гуга. Дон Гуг, ещё не оправившийся после вчерашнего, с лихорадочным румянцем на щеках и трясущимися руками, уставясь мутными глазами в пространство, что-то увлечённо вещал дону Эмануилу, даже не замечая, что тот его не слушает. Дон Эмануил сидел бледный, растрёпанный, изредка в глазах у него вспыхивала какая-то искра, и тогда его пальцы, лежащие на рукоятке меча, судорожно сжимались. А дело было вот в чём.

Этой ночью с ним произошёл пренеприятный случай. Возвращаясь от отца Аримы, к которому он попал под предлогом проводить его до дому, дон Эмануил в одной из тёмных подворотен подвергся нападению Отца Сифилио Дон Бау Халдейского, который кинулся на него с душераздирающими воплями и уверениями в дружбе.

Затем без всякого перерыва он предложил пройтись с ним в ближайший винный погребок, где, как он говорил, было отличное вино. Дон Эмануил, бледно улыбаясь и ссылаясь на усталость, отклонил его предложение, на что Отец Сифилио, подрагивая щеками и беспрерывно икая, пробурчал: «Ну, вот там и отдохнём…»

Тут дон Эмануил, сообразив, что промедление смерти подобно, бросился бежать, а Отец Сифилио, сшибая урны и сыпля чудовищные проклятия, от которых гулявшие в этот час по крышам кошки падали замертво, последовал за ним, уверяя, что их разговор только начался.

Но дон Эмануил вспомнил совет дона Гуга, данный им во время их пребывания в болоте, где они стояли по пояс в трясине, и дон Гуг, указывая тогда ещё отцу Стрептисию на призывно квакающих лягушек, сказал: «Не поддавайтесь на провокации». Дон Эмануил решил последовать этому здравому рассуждению и, крикнув Отцу Сифилио через плечо что-то нечленораздельное, но явно оскорбительное, побежал ещё быстрее.

В одном из переулков Отец Сифилио внезапно отстал, но погони не прекратил, и было слышно, как [он] проклинает незадачливых кошек, которые норовили перебежать прямо перед ним улицу.

Ободрённый этим обстоятельством, дон Эмануил снова ускорил бег, как вдруг дверь одного из домов приоткрылась, и оттуда вышел человек. Он сделал нетерпеливый жест рукой, явно приглашая его зайти в дом. В другой руке он держал массивный литой подсвечник. Дон Эмануил быстро оценил ситуацию. Дом был всего-навсего метрах в десяти, а Отец Сифилио продирался сквозь изгородь уже метрах в пятидесяти. Поэтому дон Эмануил, не раздумывая, бросился в дом. В дверях его встретил улыбающийся слуга с кружкой пива в руке. Он молча протянул её дону Эмануилу. Но тот не обратил на это никакого внимания. Налегая всем корпусом на дверь, он наконец задвинул засов и, прислонившись к косяку, прислушался.

А на улице тем временем происходило нечто ужасное. Совершенно озверевший Отец Сифилио промчался по переулку как легендарный Голиаф, сшибая всё и вся на своем пути. Было слышно, как мусорный бак, от удара ноги Отца Сифилио пролетев метров десять, со страшным грохотом ударился в дверь. Затем около самой двери послышалось дыхание Дон Бау. Дон Эмануил весь покрылся холодным потом. Немного отдышавшись, Дон Бау, по всей вероятности, отправился дальше. Дон Эмануил последовал примеру Отца Сифилио (что произошло с ним в первый раз), тоже перевёл дух и наконец заметил человека, стоящего рядом с ним с кружкой пива. Дон Эмануил кивком головы поблагодарил этого человека, одетого в странно знакомый ему костюм, выпил ПИВО и повалился на ковер. Он до того устал, что не смог закрыть глаза, чтобы уснуть. Это спасло его. За несколько секунд до того, как заснуть с открытыми глазами, дон Эмануил увидел у самого лица вышитый на ковре вензель — переплетенную вязь, состоящую из трёх букв: Б, А и У.

Увидев это, дон Эмануил содрогнулся так, что опрокинул стоящую в углу вешалку, с которой моментально посыпались зонты, плащи и прочая дрянь.

Дон Эмануил резко вскочил и бросился в первую попавшуюся дверь. Он вбежал в темную комнату, но едва он перешагнул порог, как зажёгся яркий свет. Взглянув прямо перед собой, дон Эмануил дико заорал… Перед ним на стене висел портрет. С первого взгляда ничего в нём такого особенного не было, если бы не одно «но». На портрете во весь рост красовался в парадном одеянии — то бишь, в одних трусах, — Отец Сифилио Дон Бау Халдейский!! Как только дон Эмануил осознал это, то мгновенно бросился вон из комнаты.

Он довольно долго носился с диким воем по дому, пока наконец не очутился на улице. Ощутив себя в некоторой безопасности, он отправился к дону Сатарине, где за ящиком коньяка провёл остаток ночи.

Сейчас он сидел в ложе, и на душе у него было мерзко и гадостно. Плавало там что-то этакое перебродившее. Поэтому, как только дон Кондор поднялся на трибуну и осушил первый стакан водки, из предосторожности налитой в графин с надписью «Вода Ораторская», дон Эмануил встал, извинился и удалился по срочному делу в туалет.

Дон Гуг проводил его сочувственным взглядом.

— Уже третий раз с утра, — с затаённой радостью зашептал он невесть как попавшему в ложу отцу Ариме. Помолчав, он добавил:

— Ну, с кем не бывает. Я вот, помню, тоже…

Произнесши эти великие слова, дон Гуг лицемерно вздохнул и, покосившись на дремлющего отца Ариму, стал с огромными предосторожностями выуживать у него из кармана бутылку вина. При этом свободной рукой он совершал какие-то дикие движения, словно речь дона Кондора произвела на него глубочайшее впечатление.

А дон Кондор надрывался вовсю. Третий стакан «Воды Ораторской» подействовал на него довольно странно. «Некоторые элементы, — кричал он с трибуны, — пытаются подорвать авторитет Совета ОДНОГО, но мы будем решительно пресекать подобные попытки. Мы не [позволим] рушить веру в наши непогрешимые идеалы».

Произнеся эти слова, дон Кондор выпил ещё один стакан, затем он, воодушевлённый, с ещё большей энергией продолжал:

— Мы не дадим разбазаривать Империю и не позволим всяким там… — при этих словах он посмотрел в зал. Собравшиеся съёжились и стали с испугом поглядывать друг на друга. Дон Гуг замер с бутылкой в руке. Отец Арима, почуяв что-то неладное, проснулся. Дон Эмануил, вошедший в ложу, увидев напряжённую обстановку, царящую в зале, решил на всякий случай пока в дело не встревать и принял образ статуи, вид которой показывал то ли «мы за», то ли «мы против».

Вечером дон Сатарина пригласил всех к себе по случаю статрёхлетия. Первым пришёл дон Гуг. Он был очень возбуждён и чрезмерно восхвалял сегодняшнюю речь дона Кондора, которую тот закончил, по мнению дона Гуга, великими словами: «К чему это Я?». Следом за ним появился отец Здрахуйте, который прямо с порога объявил, что он осенён титанической идеей, но какой — не сказал по причине того, что его взгляд упал на стол, заставленный наполовину различными винами, наполовину — закусками. Отец Здрахуйте немедленно уселся за стол и стал наблюдать за доном Сатариной, который давал свои, по-видимому, интересные комментарии по речи Великого дону Гугу.

Через полчаса вошёл весь сияющий дон Эмануил. По его виду можно было понять, что он полностью оправился от вчерашних похождений и не прочь повеселиться. Ещё через несколько минут вошли отец Арима и дон Рипат.

Отец Арима пребывал в наихудшайшем настроении. Он скверно ругался по поводу пропавшей бутылки, а дон Рипат его утешал. Наконец, отец Арима увидел праздничный стол и сидящего за ним отца Здрахуйте. Он успокоился и, как потом сам признался, отошёл сердцем. Дон Гуг, увидя, что собралась порядочная компания, предложил начинать…

После ухода дона Гуга оставшиеся стали обсуждать последнее происшествие, поразившее Высокое собрание, — страшный случай, приключившийся с доном Рипатом. Он имел неосторожность попасть в лапы Дон Бау. Дон Эмануил, много знавший об этом, рассказывал: «…Иду я к себе домой, вдруг слышу дикие крики, ну, думаю, Отец Сифилио на охоту вышел, а я это нюхом чую, — он поглядел на присутствующих, те в ответ согласно закивали головами. — Ну так вот, достал я меч, привалился к дереву и жду. Не прошло и минуты, выбегает из-за поворота с побелевшим от ужаса лицом и с обломком меча в руке дон Рипат, а за ним на расстоянии двух метров с диким рёвом несётся Дон Бау. Я весь оцепенел, глядя на это. Как домой добрался — не помню», — сказал дон Эмануил в окончании рассказа. Отец Здрахуйте в ужасе схватил бутылку со стола и осушил её. Отец Арима тоже хотел последовать его примеру, но у него так тряслись руки, что из боязни разбить бутылку он не стал делать этого.

В эту минуту появился дон Сатарина. Вид он имел растерянный и непонятный. Не глядя ни на кого, он подошёл к окну и, слегка приоткрыв штору, долго смотрел на улицу. Наконец ему это, видимо, надоело, и он повернулся к присутствующим. На его лице бродило торжественно-печальное выражение.

Все насторожились. Отец Здрахуйте не вытерпел:

— Ну что? что случилось?! — вскричал он.

Сатарина вздрогнул и шёпотом произнёс:

— Я только что узнал ужасную новость. Я был в больнице и…

Он замолчал и вдруг быстро произнёс:

— Сегодня утром скончался дон Рипат.

Все вскочили.

— Его нашли на рассвете. На улице, — продолжал дон Сатарина. — До больницы не довезли.

— Что с ним случилось? — упавшим голосом спросил отец Арима.

— Разрыв внутренностей, — многозначительно произнёс дон Сатарина, в упор глядя на него.

Отец Арима издал утробный возглас и, попятившись, рухнул в кресло.

На утро следующего дня отец Арима проснулся в хорошем настроении и решил раз и навсегда покончить с пьянством. Одевшись, он выпил бутылку вина в честь столь многообещающего начинания и затем, выйдя из дома, направился к дону Сатарине. Как только благородный дон услышал о столь значительном решении отца Аримы, то сейчас же организовал пирушку. В течение часа они проклинали пьянство и запивали свои проклятия всякими сортами вин и коньяков, как вдруг дверь раскрылась, и в комнату ввалились дон Гуг и дон Эмануил, пьяные до изумления. Через несколько минут они были посвящены в цель веселья. Как только до них дошло, что здесь происходит, дон Эмануил веско заметил отцу Ариме, что без ящика коньяка и ящика водки тот никогда не поймёт смысл своего просветлёнейшего решения, а дон Гуг посоветовал принять ещё стаканчик вина «Эреб в ярости». Ещё через час припёрся отец Здрахуйте. Едва он переступил порог и увидел восседавших за столом благородных донов и святого отца, тут же разразился длинной речью, из которой следовало, что он, то бишь отец Здрахуйте, с самого утра ничего не пил и по этому мерзкому случаю совершенно трезв. Это было наглым враньём, т. к. отец Здрахуйте едва мог стоять на ногах. Затем он прошёл к столу, уселся и, узнав цель собрания, попросил дона Сатарину принести его любимую кружку. Дон Сатарина, порывшись в чулане, принёс требуемое, которое напоминало собой десятилитровое ведро. Отец Здрахуйте налил себе водки, встал и, заревев на весь дом: «Долой пьянство!» — опрокинул содержимое кружки в себя. Затем, очень довольный собой, сел и стал закусывать (что случалось с ним довольно редко).

Поздним вечером произошла кульминация застолья. Дон Гуг наконец уговорил отца Ариму выпить стаканчик «Эреба в ярости». Дон Сатарина, польщённый тем, что его вино получает признание, быстро сбегал в погреб и принёс бутылку. Отцу Ариме налили в стакан, тот подозрительно посмотрел сначала на жидкость, которая издавала неприятный запах, затем перевёл взгляд на улыбающихся донов и, преисполнившийся твёрдого решения, что делает самую большую ошибку в жизни, выпил…

Далее присутствующие в доме дона Сатарины были поражены ужасной сценой. Отец Арима, выпив стакан вина, пошатнулся, затем его пробрала дрожь, потом он помахал руками перед собой и, дико заорав, кинулся в чулан, из которого с минуту слышался грохот, а затем показался сам святой отец с громадным топором в руке. Озадачив присутствующих этим действием, он издал громкий крик, из которого ясно следовало, что отец Арима отправляется на битву с Дон Бау, после чего воинственно плюнул себе на ногу и убежал.

Отец Арима очнулся в лесу. Местность была совершенно не знакома. Он лежал ничком. Он почувствовал, что держит в руках топор. «Однако», — подумал святой отец. Затем он решил, что надо отправиться назад, к Сатарине… но совершенно не знал, куда идти. Он посмотрел вокруг себя. «Это круто», — произнёс отец Арима, и тут он услышал звон. «Что это, колокол?» — несколько поколебавшись, он решил отправиться на звук. Он шёл долгое время, пока наконец не увидел свет, который прятался между деревьев, словно хотел, чтобы его не увидели. Подойдя поближе, отец Арима заметил небольшой дом, а рядом — ещё одно строение, из открытой двери которого струился красноватый свет, замеченный им ранее. Святой отец решил узнать, кто живет в сём глухом месте, и направился прямо к открытой двери. Заглянув внутрь, он увидел, что это кузница. Рядом с горном стоял человек.

***

Дон Эмануил проснулся в прескверном расположении духа. Он полежал некоторое время, прислушиваясь к своим ощущениям, — вроде бы всё в порядке. Поверив в это, он сделал попытку приподняться на кровати, но тут же со стоном обрушился в её белую бездну. «Oh, fuck!!!» — подумал он, чувствуя, как мозг проворачивается в черепе, вызывая своими движениями какие-то молнии в глазах.

— Oh, fuck… — простонал он, пытаясь заснуть и проклиная дона Гуга с его треклятым вином. Но сон, как это с ним водится, сразу же куда-то пропал. «Скверно…» — подумал дон Эмануил и, страшно заскрипев зубами, сел.

Как ни странно, на улице было темно.

Дон Эмануил нащупал часы и, зажегши спичку, посмотрел на циферблат. Было три часа ночи. Мысленно застонав, дон Эмануил поднялся (мозг соскользнул куда-то вниз по позвоночнику, вызвав очередную массу неприятных ощущений) и поплёлся в темноте на кухню. Опорожнив там все заранее приготовленные сосуды с водой, он оделся и выполз на улицу.

На улице было на удивление хорошо. Ярко светила луна, ветер лениво путался в ветвях деревьев, и дон Эмануил почувствовал, как головная боль начинает потихоньку улетучиваться. Он глубоко вздохнул и двинулся по улице.

***

А тем временем дон Гуг стоял, упёршись в дерево лбом, и грязно ругался, проклиная Дон Бау и т. д. и т. п. Это продолжалось уже час, но дон Гуг (после того, как они с доном Эмануилом распили семь—восемь бутылок вина) никак не мог сосредоточиться. Наконец он понял, что дерево никакого отношения к Отцу Сифилио не имеет. Поэтому он отошёл в сторону и огляделся, пытаясь сообразить, где находится. И вдруг заметил, что рядом с ним кто-то стоит. «Кто ты?» — спросил дон Гуг. Ему показалось, что этот человек знаком ему, но в то же время он не знал, кто это. На лице человека были круглые очки, он носил русые волосы до плеч, и только дон Гуг хотел обратиться к нему с вопросом, как тот исчез.

«Как сквозь землю провалился», — подумал дон Гуг. И тут ему опять пришла в голову та самая мысль. Дон Гуг поразился. «Это круто, — подумал он. — Всё это, конечно хорошо, но не до такой же степени». И затем он направился к Великому за разъяснениями.

Разъяснения Великого носили, как всегда, довольно пространный характер. Объяснив дону Гугу, что много пить вредно, Великий (как всегда, слегка пошатываясь) удалился. Дон Гуг, подождав на всякий случай ещё немного, тоже удалился, размышляя над, естественно, высокотрезвым мышлением Великого. Что и говорить, подобное суждение его (да и кого бы вообще не) поразило. Так, размышляя о скрытом смысле, скрытом (прошу прощения за каламбур) в словах Великого, дон Гуг, сам того не зная, как, очутился возле владений отца Тука. Тот, несмотря на довольно позднее время, оказался довольно гостеприимен.

— Прошу прощения за поздний визит, — пробурчал дон Гуг, стараясь держаться прямо. — Честно говоря, я думал, что вы ещё не спите.

— Вы не ошиблись, — сладким голосом произнёс отец Тук. Слишком уж сладким, как показалось дону Гугу. Но так как он был порядочно на взводе, то не обратил на это внимания, а спокойно проследовал в зал.

Увязая и продираясь сквозь горы бутылок, дон Гуг пытался пробраться к центру зала, где, как он знал, всегда был стол, уставленный разного рода напитками. Увлечённый этой мыслью, дон Гуг так и не подумал, откуда в доме отца Тука такие залежи пустой посуды. Это было глупо, так как в середине зала восседал Отец Сифилио Дон Бау Халдейский.

Дон Гуг остолбенел.

Отец Сифилио поднялся и, посмотрев в глаза пришедшему, проговорил: «Да здравствует борьба». После этого он плавно осел.

У дона Гуга моментально пересохло во рту, перед глазами замелькали какие-то пятна, пониже спины он ощутил какую-то тянущую неуверенность. Пятясь задом и поминутно поскальзываясь, он, шатаясь, направился к выходу. Ноги не слушались его, всё заглушал слепой ужас. Уже находясь на грани обморока, он услышал за собой топот и тяжёлое, прерывистое дыхание. Затем мир перестал существовать для него.

***

Прибытие дона Тату.

Около пяти часов вечера, на дороге, начинавшейся где-то на юге и, пройдя мимо дома дона Эмануила, оканчивавшейся там же, но на севере, показался человек.