Книга Первая с фрагментами жития покойного Отца Сифилио Дон Бау Халдейского, или Империя в Доуказный период

Часть первая

По-видимому, ему, как это часто случалось со странствующими рыцарями, оставалось одно: пустить свою лошадь пастись, а самому лечь под дубом и предаться мечтам о своей возлюбленной.

Вальтер Скотт. «Айвенго»

Пролог

Солнце уже поднялось над зубчатыми верхушками Икающего леса, когда я подъехал к дому Великого. Заглушив мотор, я вылез из машины и осмотрелся.

Улица была пустынна; лишь обрывки газет, негромко шурша, скользили по асфальту, подхваченные утренним ветром. Из горевшего мусорного бака выбивалась тоненькая струйка дыма. Из-за соседнего вышла тощая кошка, окинула меня равнодушным взглядом и неторопливо стала пожирать кусок какой-то дряни. Свет фонарей терялся в лучах солнца. В общем, утро.

Я закурил и, обойдя машину, достал из багажника чемодан. Ещё раз оглядев пустынную улицу, я уже было собрался идти, как вдруг заметил у дверей дома какую-то тень, прерывисто шагавшую перед ними. С первого взгляда было видно, что человек этот не в себе. Временами он останавливался и с такой яростью начинал пинать дверь, что, казалось, смог бы убить мамонта, если бы они водились где-нибудь поблизости. Затем он внезапно успокаивался и с интересом начинал рассматривать вмятины на двери, рассыпаясь при этом в пространных извинениях, непонятно к кому относящихся.

Разумеется, всё это было весьма странно. Как бы то ни было, я решил подождать, пока он уйдёт, и, присев на капот, стал с любопытством наблюдать за ним. Но тот, видимо, и не собирался уходить. Отказавшись от попыток выломать дверь, он облокотился на неё и стал с неприязнью изучать сигаретный окурок, лежавший недалеко от него.

Потеряв всякую надежду дождаться его ухода, я решительно отбросил сигарету и направился к дому, стараясь побыстрее пройти мимо этого субъекта. К счастью, он, кажется, не обратил на меня никакого внимания, но когда я проходил мимо него, он вдруг схватил меня за руку и, уставив взор куда-то вдаль, изрёк замогильным голосом:

— И когда его нашли, он долго не мог сказать, где те, что шли за ним…

Голос его показался мне знакомым. Я всмотрелся и узнал дона Сатарину, старого выжившего из ума алкоголика. По городу о нём ходили невесёлые слухи. Рассказывали, между прочим, следующее.

Приблизительно лет пять назад дон Сатарина начал постройку сверхмощного самогонно-винодельного аппарата. Он удалился в лес и жил там четыре года.

Год назад он вышел в люди, позвонил по телефону-автомату и снова исчез. На следующий день в лес внедрился мощный тягач с прицепом и под вечер выполз, таща за собой что-то громоздкое, блестящее и оглашая окрестности натуженным рёвом. В кабине сидел дон Сатарина и, очень нервничая, подавал водителю советы, от которых тот зеленел и покрывался потом, но молчал. Шутить с доном Сатариной не хотелось никому.

После этого дон Сатарина устроил праздничную дегустацию вин. Результат превзошёл все ожидания. Пятеро скончались на месте, причём один не успел даже глотнуть. Остальное количество людей, не поддающихся учету, разбежалось кто куда.

Всё же дон Сатарина не терял надежды. Поэтому, вспомнив всё это, я решил не рисковать и, аккуратно освободив руку, прошёл в подъезд.

Глава первая

— Не слишком ли вы молоды, чтобы помышлять о браке?
— Нисколько, сударь.

Александр Дюма. «Граф Монте-Кристо»

Отец Здрахуйте проснулся рано утром. После вчерашней сессии болела голова. «Надо меньше пить», — подумал отец Здрахуйте. Эта мысль приходила ему в голову каждое утро.

Чтобы освежиться, отец Здрахуйте вышел на улицу и, доплетясь до лавки, уронил на неё свою тяжёлую задницу. Утвердившись в этом положении, он поднял голову и огляделся. Невдалеке брёл дон Сатарина.

Отец Здрахуйте поначалу не обратил на него внимания. Лишь когда дон Сатарина скрылся за углом дома, он вдруг вспомнил, что у дона Сатарины отличный винный погреб!

— Чёр-рт! — выругался преподобный отец и бросился за стариком.

Они уже допивали третий ящик, когда отец Здрахуйте со стуком поставил на стол недопитую рюмку с коньяком и спросил ужасным голосом:

— А какое сегодня число, благородный дон Сатарина?

Стодвухлетний старец подумал и ответил:

— Сказать тебе честно?

— Конечно!

— А хер его знает! Посмотри в календарь.

На поверку оказалось шестое августа. Сегодня идти к Великому, подумал отец Здрахуйте. Он вздохнул и откупорил ещё бутылку. Дон Сатарина неодобрительно покосился на него и пододвинул к нему ещё один ящик.

«До чего подлые лестницы!» — раздражённо подумал отец Здрахуйте, в третий раз пытаясь забраться на второй этаж. Наконец, осознав бесплодность своих попыток, он сел на лестнице и закурил «Герцеговину Флор». Окутавшись клубами дыма, отец Здрахуйте с удовлетворением откинулся назад и вдруг почувствовал, что падает. К его удивлению, он отнёсся к этому совершенно спокойно и не сделал ничего, чтобы задержать падение.

Он очнулся на первом этаже, возле батареи. Его правая рука лежала на трупе неизвестно как сюда попавшей кошки. Некоторое время он тупо смотрел на это зрелище, потом вдруг с отвращением отдёрнул руку и вскочил. Постояв с минуту, он сполз на пол и уснул.

Отцу Здрахуйте приснился сон…

Ему снилось, что он сидит на крыше девятиэтажки и играет на пустых бутылках. Игра очень нравилась отцу Здрахуйте, но тут пришёл дон Сатарина и унёс все бутылки. Отцу Здрахуйте это не понравилось. Он встал и, проклиная дона Сатарину, прыгнул с крыши.

Отец Здрахуйте проснулся и обнаружил, что лежит в луже.

Он встал, и перейдя на сухое место, снова уснул.

Отец Здрахуйте вдруг оказался на седьмом этаже…

Ему стало не по себе. Холодный пот выступил на лице. Ведь здесь жил ОТЕЦ СИФИЛИО ДОН БАУ ХАЛДЕЙСКИЙ!!!!!!!!!!

В этот момент за спиной отца Здрахуйте раздался шорох. Отец прислушался: вверху раздавались проклятия Отца Сифилио. Затем вниз по лестнице пробежал какой-то человек. Он крикнул: «Берегись» и исчез. Отец Здрахуйте трезво (заметьте, трезво!) оценил ситуацию и бросился за отцом Стрептисием, голос которого узнал.

Выскочив из подъезда, отец Здрахуйте столкнулся с отцом Стрептисием, который, видимо, по наивности ждал его. Отдышавшись, отец Здрахуйте подступил к нему.

— Позвольте спросить вас, святой отец, что вы делали на девятом этаже?

— От вас пахнет вином! — проскрежетал отец Стрептисий. — Идите и проспитесь!

— Я вызываю вас на дуэль! — воскликнул отец Здрахуйте с видом человека, готового откусить противнику левую пятку.

— К вашим услугам! — ответил отец Стрептисий с видом человека, готового отдать обе пятки, лишь бы его оставили в покое.

Озверевший отец Здрахуйте бросился на него, но в этот момент дверь подъезда распахнулась и, натужено скрипнув, исторгла Отца Сифилио Дон Бау Халдейского. Его тяжёлый взгляд остановился на отце Здрахуйте. Тот замер и…

Отец Здрахуйте проснулся в холодном поту на газоне, куда переполз ночью. Он помотал головой и, оглядевшись, радостно вскрикнул.

Невдалеке шёл дон Сатарина.

Лифт, тихо побрякивая, отсчитывая щелчками реле этажи, двигался наверх. Кабина успокаивающе подрагивала под ногами. Кнопка с цифрой «12» светилась ровным спокойным светом.

Я прислонился к стенке и закрыл глаза. Опять здесь, уже в третий раз. Неужели опять не повезёт… Да нет, не может быть! А вдруг я перепутал время…

Я достал записку и снова перечитал её. Нет, всё правильно.

Лифт остановился, и после секундной паузы двери с жалобным скрипом открылись.

Я вышел на площадку и осмотрелся.

Около окна, на батарее, стояла ржавая консервная банка, распространяющая аромат свежих бычков. На подоконнике валялись бумажки, обёртки от конфет. На стене рядом с трубой было выцарапано «КОЛЯ». Больше ничего заслуживавшего внимания там не происходило.

Справа же от меня находилась хорошо знакомая мне дверь, хотя я видел её всего два раза.

Глубоко вздохнув, я протянул руку и надавил кнопку звонка.

— Чёрт возьми! — воскликнул дон Сатарина, обнаруживший утром, что ночью отец Здрахуйте удалился неизвестно куда, выпив перед этим ещё семь бутылок. — Чёрт возьми, он может вляпаться в историю!

Эта мысль так захватила его, что он решил немедленно сотворить что-нибудь гениальное. После долгих размышлений дон Сатарина решил, что новый сорт вина будет очень кстати. Приняв такое решение, он немедленно принялся за работу. Дон Сатарина работал так ударно, что к вечеру всё было готово; вожделенный продукт источал приятный запах и был прекрасен на вид. Оставалось только придумать название. Дон Сатарина думал над этим до утра, но мозги отказывались работать, да и вообще вели себя крайне неприлично. Рассерженный дон Сатарина пометался немного по дому и решил, что лучшего рецензионёра, чем отец Здрахуйте, ему не найти.

Тут дон Сатарина внезапно спохватился, что отцу Здрахуйте действительно пора бы уже найтись. «Всё-таки уже утро», — подумал он. Однако врождённая лень дона Сатарины и преклонный возраст оного пресекли зародившуюся у него мысль о поисках. Он уже собрался спокойно ждать, когда заблудший отец Здрахуйте найдётся, как вдруг упавшая со шкафа кружка придала его мыслям совсем иной ход, тем более что упала она не куда-нибудь, а ему на голову. В неё (голову) вдруг пришла неведомо откуда строчка старого стихотворения. Ошеломлённый дон Сатарина вдруг понял, что это то, над чем он думал всю ночь. Затем понимание, что это — пришло. «Это Озарение!!!» — подумал он.

Да, это действительно было оно, Озарение! «Вот обидно, — подумал дон Сатарина. — Тут Озарение, всё такое, а отца Здрахуйте нет».

Подумав таким образом, он вскочил и собрался идти на поиски отца Здрахуйте, как вдруг понял, что не знает, где его искать.

«Ничего, — подумал дон Сатарина, — найду как-нибудь».

Видно, удача действительно сопутствовала ему сегодня, ибо только он вышел из леса возле дома отца Здрахуйте, как сразу увидел его.

Преподобный отец непринуждённо полулежал на газоне и с серьёзным видом размышлял, как могло случиться, что он, совершенно мокрый, лежал на совершенно сухом месте.

Дон Сатарина очень обрадовался, когда увидел отца Здрахуйте. Он даже на минуту остановился, так как отец Здрахуйте в минуты серьёзных размышлений становился похож на античные статуи.

В этот момент отец Здрахуйте заметил его и, издав радостный возглас, попытался приподняться. Дон Сатарина пришёл ему на помощь, и скоро отец Здрахуйте был уже на ногах.

Радость дона Сатарины при встрече с отцом Здрахуйте была так велика, что он решил немедленно отпраздновать это дело и поволок слабо сопротивлявшегося отца Здрахуйте к себе в лабораторию.

Придя туда, отец Здрахуйте был усажен за стол, и, чтобы он не скучал, ему была выдана пустая кружка, в то время как дон Сатарина колдовал над своим аппаратом. Поковырявшись там минут десять, он вдруг стал в позу и с вызовом произнёс:

— Да, я назвал его именно так!

Повернувшись к отцу Здрахуйте, он продолжал:

— Я думаю, что я имею право на это, хотя бы потому, что я так назвал его. Я назвал его «Как лист увядший падает на душу».

— Восхитительное название! — натужно согласился отец Здрахуйте. — Но когда же можно будет попробовать?

Дон Сатарина, как-то сразу усохнув, пробормотал:

— Сейчас, вот только доделаю, что-то он не работает, сволочь…

Дон Сатарина опять принялся возиться с аппаратом, в котором что-то оглушительно трещало и вспыхивало, разбрасывая вокруг мертвенно-голубые искры. Наконец, дон Сатарина отвалился от аппарата и торжественно поднёс отцу Здрахуйте полную бутыль, из которой, впрочем, налил в кружку, стоящую на столе, так что радость отца Здрахуйте немного поуменьшилась. Тем не менее, он взял кружку и хотел уже выпить, но дон Сатарина знаком остановил его и, строго глядя на отца Здрахуйте, произнёс:

— Запомните: «Как лист увядший падает на душу».

Отец Здрахуйте выпил.

Он не почувствовал, что ему что-либо упало на душу. Он покраснел, побледнел, позеленел, почернел и, снова приняв нормальный цвет, сказал, что это хорошо и, вытащив сигарету, закурил.

Обрадованный дон Сатарина принялся было объяснять, как работает этот аппарат, но отец Здрахуйте предложил немедленно запить это дело.

У дона Сатарины возражений, как всегда, не было, и он уже полез было за бутылками, как вдруг дверь открылась, и на пороге возник дон Кондор.

Возникло некоторое замешательство. Затем дон Сатарина вскочил и с благоговением поклонился. Дон Кондор небрежно кивнул ему и перевёл взор на отца Здрахуйте. Тот потупился и, глядя в пол, произнёс:

— О, прости меня, Справедливо Карающий, что я не смог приползти к тебе, ибо Господь сподобил людей на создание такого мерзкого и хамского плода воображения, как лестницы, и я…

— Это всё неважно, — отрезал дон Кондор. — Пойдёмте, нам нужно кое о чём поговорить, — и, не дожидаясь ответа, он вышел. Отец Здрахуйте, окинув всё хозяйство дона Сатарины прощальным взглядом, последовал за ним.

Во дворе дон Кондор долго ходил взад и вперед, останавливался, смотрел в небо и снова ходил. Отец Здрахуйте понимал, что разговор предстоит серьёзный и что действительно что-то случилось, но расспрашивать не смел.

Наконец, дону Кондору надоело ходить, и, повернувшись к отцу Здрахуйте, он произнёс:

— Должен сказать вам, что ваши постоянные оргии выводят меня из душевного равновесия, да ещё в таком деле… Одним словом, или вы немедленно прекращаете всё это, — дон Кондор помахал в воздухе рукой, — или вы автоматически исключаетесь из доли. Всё.

Отец Здрахуйте немедленно протрезвел.

— Что-то я не пойму вас, благородный дон, — с огромным удивлением спросил он.

Дон Кондор посмотрел на него и, желчно усмехнувшись, хотел ответить, но тут дверь дома тихонько скрипнула. Дон Кондор мельком взглянул на неё и, взяв отца Здрахуйте за локоть, отвёл его подальше от дома. Там они продолжили разговор.

— Я поставил перед вами свои условия; вы приняли их, так будьте добры выполнять, — жёстко произнёс дон Кондор. Помолчав, он добавил:

— Мне нужны надёжные, знающие люди, а не пропойцы.

Отца Здрахуйте передёрнуло. Мысль о возможной потере денег придала ему силы.

— Когда-то я пытался отвлечься от пьянства самовнушением. Может, попробовать ещё раз?

— Не годится! — дон Кондор решительно помотал головой. — Из этого ничего не выйдет, а я не могу рисковать собственной безопасностью. Моё имя должно оставаться чистым. Никаких возражений! — добавил он, видя, что отец Здрахуйте хочет рассказать что-то ещё из своей богатой практики. — Я больше ничего не хочу слушать!

И дон Кондор, повернувшись, пошёл в сторону дороги.

Отец Здрахуйте постоял ещё немного, собираясь с мыслями. Затем медленно вернулся в дом.

Дон Сатарина чинил свой опять сломавшийся аппарат. Но у него ничего не получалось, и он слал ужасные проклятия.

Увидев вошедшего отца Здрахуйте, он на мгновение оторвался от работы.

— Ну что? — спросил он, держа в одной руке кувалду, а в другой пинцет. — Великий не в духе? Устроил моральный сык-тым?

Отец Здрахуйте мрачно кивнул и рухнул на лавку у двери.

Дон Сатарина со страшным грохотом опять углубился в работу. Однако вскоре он обратил внимание на то, что кроме шума, производимого им самим, в комнате имеют наличие ещё какие-то завывания. Он огляделся и понял, что это отец Здрахуйте.

Тот сидел на лавке и, закатив глаза, тихонько гнусил:

«Потолок ледяной, дверь скрипучая…»

Дон Сатарина издал неопределённый звук и пододвинул к отцу Здрахуйте две полные бутыли. Услышав звон стекла, отец Здрахуйте немедленно очнулся и произнёс тихим голосом:

— Стакан…

Глава вторая

И увидел Бог всё, что Он создал, и вот, хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестый.

Первая книга Моисеева, Бытие 1, 31

Дон Гуг уже третий час ждал отца Здрахуйте в овраге к югу от Икающего леса, а тот всё не шёл. «Дон Кондор», — подумал дон Гуг, стараясь стоять в луже хотя бы одной ногой. Наконец, ему надоело ждать, и он решил поскорей выбираться отсюда. Для этого ему потребовалось немало потрудиться, но, в конце концов, это произошло.

Выйдя из лесу, он отправился к дону Сатарине.

Придя к нему, дон Гуг увидел его сидящим за столом и пьющим коньяк.

— Где отец Здрахуйте? — спросил он.

Дон Сатарина задумчиво взглянул на него и сказал:

— Здесь был Сен-Сай; он исключил отца Здрахуйте из какой-то доли, и тот пошёл к отцу Стрептисию за советом.

Дон Гуг задумался. Дело становилось плохо. Отец Здрахуйте явно нарывался на неприятности.

От этих мыслей его отвлёк дон Сатарина. Он предложил ему попробовать только что полученный сорт вина, который, по его мнению, носил очень экзотическое название — «Эреб в ярости». Дон Гуг, не расслышав названия, машинально отхлебнул из кружки и тут же остро пожалел о содеянном. Когда через несколько минут он снова смог воспринимать окружающие явления, он увидел дона Сатарину, склонившегося над ним и с любопытством изучавшего результат своего эксперимента.

Дон Гуг поднялся и, пошатываясь, пошёл к двери. Дон Сатарина искательным голосом осведомился, не желает ли благородный дон распить с ним стаканчик-другой. Дона Гуга передёрнуло, и он, сославшись на срочные дела, вышел.

Постояв на свежем воздухе, дон Гуг почувствовал прилив необычайной ярости. Два раза подпрыгнув от злости и дико заорав, он побежал прочь.

Около дороги стоял какой-то человек. Не говоря ни слова, дон Гуг сбил его с ног и стал топтать.

Через двадцать минут он с сожалением обнаружил, что тот уже мёртв. Дон Гуг облегчённо вздохнул и, уже успокоившись, задумался. Тут ему в голову пришла чья-то чужая мысль. Он вдруг испугался и с размаху ударил себя в лоб, чтобы отогнать её.

Мысль не исчезала.

Тогда дон Гуг решил, что будет лучше, если он уйдёт отсюда.

«Пойду к отцу Стрептисию», — решил он.

Когда он пришёл, веселье было в полном разгаре. Порядком захмелевший отец Здрахуйте уговаривал не менее весёлого отца Стрептисия выпить за «Пинк Флойд» и, деликатно посмеиваясь, добавлял, что это всё — «гомонапевы».

Отец Стрептисий спорил с ним и всё время как бы невзначай прихлёбывал из стакана отца Здрахуйте. Затем вдруг заливался идиотским смехом и требовал от отца Здрахуйте ответить ему, знает ли тот о деяниях Отца Сифилио. Отец Здрахуйте глубокомысленно замечал: «Что Господь ни делает, всё к лучшему».

Отец Стрептисий подозрительно косился на него, одновременно пытаясь налить себе коньяку. Разлив по столу примерно треть бутылки, он вдруг вскакивал и кричал: «Господа, я знаю о вас всё!» — после чего засыпал, уронив голову на стол. Отец Здрахуйте реагировал на это наполнением стаканов, и всё повторялось снова.

Конец этому развлечению положил дон Гуг.

Он появился в дверях и, неодобрительно покивав головой, протянул:

— Та-а-ак…

Отец Стрептисий пробудился и, подняв на него смотревшие несколько вбок глаза, спросил:

— Милейший, вы не видели дона Гуга? Он обещался зайти, — после чего снова заснул.

Отец Здрахуйте попытался втолковать ему, что это и есть, дескать, дон Гуг, на что отец Стрептисий ответил неясным бормотанием вроде: «Раз так, то пусть Отец Сифилио проходит и присоединяется к ним».

Дон Гуг снова почувствовал прилив ярости и, чтобы успокоиться, схватил из-под стола бутылку коньяка. Выпив её залпом, он предложил отцу Здрахуйте, в некотором роде, наливать. Отец Здрахуйте понимающе усмехнулся и проделал привычное движение с неуловимой точностью.

Отхлебнув, дон Гуг некоторое время задумчиво смотрел на дно стакана, затем, скорчив гримасу, должную означать: «Ну, за неимением горничной…», сел за стол и ласково осведомился: «О чём это вы, отец Здрахуйте, беседовали с Великим?»

Внезапно отец Стрептисий очнулся и произнёс:

— Дон Бау — ГОМОСЕКС!!! — после чего снова повалился на стол.

Дон Гуг и отец Здрахуйте машинально ответили: «Всегда гомосекс», — и продолжили разговор.

В этот момент раздался звонок.

Отец Здрахуйте поднялся и, подойдя к двери, надолго прилип к глазку.

Повисев там минут пять, он вернулся за стол и, подсев к отцу Стрептисию, зашептал:

— Дело в том, что, кхе-кхе, вот, короче, к вам какая-то дона. Я за доном Гугом послежу, а вы идите. Только вы не долго, а то я всё…

Тут он остановился, потому что обнаружил отца Стрептисия спящим с прежней уверенностью.

Убедившись, что отец Стрептисий не может вести светский разговор, отец Здрахуйте решил вести беседу сам, хотя и чувствовал, что тоже немного не в себе.

Видя это, дон Гуг счёл нужным поддержать его:

— Хорошо хоть дона пришла, а не Отец Сифилио.

Убеждённый этими словами, отец Здрахуйте встал и исчез за дверью. На лестнице он встретил дону Шпрыцу. Она спросила, не видел ли он дона Рипата.

Отец Здрахуйте решил не лезть в это дело и пошёл за отцом Стрептисием. Тот долго сопротивлялся, отговаривался тем, что хочет спать, но всё было тщетно: железной рукой отца Здрахуйте он был доставлен на лестницу и подвергнут перекрёстному допросу.

Наибольшее любопытство проявляла дона Шпрыца. Поминутно поминая чёрта, она пыталась выяснить, где может быть дон Рипат и можно ли ему позвонить.

Отца Здрахуйте в основном интересовало, «будет ли эта свинья сегодня нормально стоять?!» и «Господи, сколько же надо было выпить, чтобы так нажраться?!» Отец Стрептисий отвечал что-то невразумительное.

Через полчаса его, наконец, уговорили позвонить дону Рипату и оттащили к телефону.

Сняв трубку, отец Стрептисий набрал номер и после минутной паузы изрёк:

— Дон Рипат?! Чёрт возьми, какая приятная неожиданность! У меня для вас хорошая новость. Если вы немедленно не придёте, я отдам вас Отцу Сифилио…

Довольный своей выдумкой, он повесил трубку, сполз на пол, где и уснул.

Убедившись, что отец Стрептисий уснул, отец Здрахуйте повернулся к доне и многозначительно посмотрел на неё, давая понять, что она может подождать дона Рипата в соседней комнате. Однако дона поняла всё несколько иначе.

Она проворно села к столу и обратилась к отцу Здрахуйте:

— С удовольствием выпью с вами, благородные доны.

К дону Гугу она не обратилась, так как это было бесполезно.

Немало подивившись такому повороту событий, отец Здрахуйте всё же быстро откупорил ещё бутылку.

Внезапно спавший на полу Стрептисий проснулся и, уставив глаза на дону, произнёс нехорошим голосом:

— А это что ещё за, прости Господи…

Отец Здрахуйте не глядя запрокинул руку, взял со стола первый попавшийся предмет (им оказался ботинок отца Стрептисия) и метким броском привёл отца Стрептисия в первоначальное положение. Проделав всё это, он непринуждённо улыбнулся доне и одним глотком осушил стакан.

Глава третья

После отъезда дона Гуга дон Сатарина с удивлением обнаружил, что вместо вина «Эреб в ярости» он дал ему высокоэффективный тараканий яд. Очень заинтересовавшись, он собрался найти дона Гуга и посмотреть, что с ним сталось. Он даже вышел из дома и отошёл метров на десять, как вдруг понял, что не знает, где искать дона Гуга. Это его так поразило, что он остановился и ошалело уставился себе под ноги.

Дело становилось плохо.

«Если дон Гуг отдаст концы, — размышлял дон Сатарина, — могут запретить разрабатывать аппарат!»

Эта мысль пробудила в нём бурную деятельность.

Он вернулся к дому, запер дверь и, положив ключи в карман, пошёл к дороге.

Через десять минут он вышел на неё вблизи дома Великого.

Со времени звонка дону Рипату прошло уже два часа.

Настроение за столом достигло наивысшей точки. Отец Стрептисий не пробуждался уже целый час. Дон Гуг убеждал дону Шпрыцу, что отец Здрахуйте не такой уж плохой человек, хотя и много пьёт. Дона Шпрыца соглашалась с ним и тут же добавляла, что, по её мнению, дону Рипату не следовало верить отцу Стрептисию, так как тот в таком состоянии человек ненадёжный.

Дон Гуг согласно кивнул и хотел добавить что-то ещё, но вдруг из туалета появился отец Здрахуйте. Его пошатывало. Общение с унитазом приносило плоды. Он уже хотел сесть за стол, как вдруг раздался звонок.

Отец Здрахуйте чертыхнулся и умоляюще посмотрел на сидящих за столом.

Дон Гуг сделал вид, что ничего не заметил. Что касается доны Шпрыцы, то она уже потеряла способность что-либо замечать. Постояв некоторое время, отец Здрахуйте вздохнул и поплёлся открывать.

Провозившись некоторое время с замком, он наконец открыл и отступил, вглядываясь.

На пороге стоял дон Серго. В руках он держал ужасно пушистого кота.

Отец Здрахуйте мгновенно расплылся в широчайшей улыбке.

— Хо-о-о-о!!! — проревел он. — Пополнение!

Дон Серго, сохраняя на лице выражение потерпевшей стороны, проследовал в комнату. Отец Здрахуйте, мелко виляя, побежал за ним.

В первой комнате дон Серго задержался ненадолго. Убедившись, что отца Стрептисия в ней нет, он заглянул в соседнюю комнату, где мирно спал вышеупомянутый отец Стрептисий.

Дон Серго, удовлетворенно хмыкнув, строевым шагом приблизился к нему. Подойдя на расстояние, приемлемое для контакта, он энергично встряхнул его и сунул под нос какую-то тряпку, сильно пахнущую палёным.

Отец Стрептисий со сна пробурчал что-то непонятное и вознамерился спать дальше. Дон Серго, однако, не удовлетворился этим и снова хорошенько потряс его. Когда же отец Стрептисий снова пришёл в состояние восприятия окружающих явлений, дон Серго крикнул изо всей силы: «Ты!!!» — и снова замолчал.

В этот момент в комнату зашла дона Шпрыца. Дон Серго принял вид неприкаянного эреба и сел в кресло. Отец Стрептисий, не получив дальнейших указаний, принял серьёзное намерение снова заснуть, но сильный пинок дона Серго заставил его отказаться от этого.

В это время в комнату ввалились дон Гуг и отец Здрахуйте, горячо обсуждающие проблему поиска клада, зарытого в Икающем лесу. Отец Здрахуйте с пеной у рта доказывал, что место, где зарыт клад, известно только ему одному, и при этом называл три совершенно разных места.

Видя, что здесь становится слишком оживлённо, дон Серго схватил отца Стрептисия за шиворот, выволок его в соседнюю комнату, где и продолжил разговор.

— Ты!!! — вновь заорал он.

Отец Стрептисий посмотрел на него с некоторым удивлением. Дон Серго внезапно выхватил из-за спины и сунул ему под нос давешнюю палёную тряпку, всё ещё сохранявшую свой запах.

— Это была моя лучшая телогрейка, — произнёс он трагическим тоном.

— Примите мои соболезнования, — сказал отец Стрептисий.

Обалдев от этакой наглости, дон Серго бросился на отца Стрептисия, но, поскользнувшись в луже вина, упал и остался лежать.

Увидев, что дон Серго не двигается и даже, кажется, не дышит, отец Стрептисий встал, пожал плечами и пошёл в комнату, в которой разгорались бурные дебаты.

Отец Здрахуйте доказывал, что падающие звёзды — явление довольно частое. Пример тому — шеститомный труд одного его знакомого профессора.

Дон Гуг кивал головой и поглядывал на часы, давая понять, что всё это — ерунда. Отец Здрахуйте этого не замечал и продолжал нести всякую чушь. Наконец дону Гугу это надоело.

Он встал и, сославшись на срочное дело, вышел.

Глава четвёртая

…Прежде чем открыть дверь, убедитесь в наличии кабины перед вами.

Правила пользования лифтом

Отец Здрахуйте и отец Стрептисий шли молча. Вокруг стояла относительная тишина; лишь изредка её нарушал далёкий лай собаки, и каждый раз отец Здрахуйте морщился, словно кусали его самого. За лесом сверкали огни домов, от пруда тянуло сыростью. Под ногами мерзко хлюпала грязь. Следы крупного рогатого скота распространяли ужасное зловоние.

Отцу Здрахуйте всё это уже порядком поднадоело, и он выразил своё негодование словами:

— Вот ведь чёрт! Это почище Гобей и Хингалов!

Отец Стрептисий многозначительно кивнул и тут же предался воспоминаниям обо всех тонкостях этого похода, но не успел он ещё рассказать о своих мучениях в овраге, как его прервал отрывистый возглас отца Здрахуйте: тот поскользнулся и обеими ногами въехал в грязь.

— Чёрт возьми! — снова заорал он. — Это становится невыносимо! А вы что думаете, дон Гуг?

Тот не отвечал. По дороге сюда с ним приключилась одна мерзость: он влез в коровье дерьмо и теперь изо всех сил старался не вляпаться вновь.

Разговор снова оборвался.

Отец Стрептисий, уверившись в собственной безопасности, устремился вперёд и насвистывал что-то непонятное где-то метрах в десяти от края оврага, который, судя по карте, был там. Отец Здрахуйте терпеливо ждал. И, когда впереди раздался вопль отца Стрептисия, он лишь пожирнее обвёл контур оврага на карте.

Вытащив грязно ругавшегося отца Стрептисия из оврага, отправились дальше. Пейзаж менялся.

Старые деревья сменялись молодыми.

На одном из них шедшие впереди дон Гуг и отец Здрахуйте увидели большие уличные часы, какие обычно вешают на фонари. Стрелки были скручены и погнуты самым невероятным образом и показывали что-то около 25 часов 73 минут. И, как бы опровергая это, в самом центре циферблата была прибита табличка:

Die Uhr geht auf vier

Дон Гуг, который остановился, чтобы посмотреть время, теперь враждебно смотрел на это воззвание. В это время подошёл отец Стрептисий.

— Послушайте, — сказал дон Гуг, — что здесь написано? Я забыл дома очки, и теперь никак не разберу.

Отец Стрептисий воззрился на указанный предмет и застыл. Дон Гуг, переминаясь с ноги на ногу, ждал результатов. Наконец, минут через пятнадцать, отец Стрептисий очнулся и, безмятежно глядя на дона Гуга, изрёк:

— Здесь написано по-немецки.

Дон Гуг ощутил страстное желание задушить отца Стрептисия тут же на месте, но он сдержался и корректно осведомился:

— Нельзя ли поконкретнее?

Отец Стрептисий снова взглянул на табличку, затем на дона Гуга и, опустив глаза, несколько раз обошёл дерево. Дон Гуг всё больше преисполнялся справедливым негодованием. До него доносились неясные бормотания отца Стрептисия: «…Ди ур гейт ауф, или ай? Ди ур гейт ауф фир». Дон Гуг собрался уже плюнуть на всё и уйти, как вдруг отец Стрептисий остановился и торжественно произнёс:

— Здесь написано: «Уже четвёртый час»!

Дон Гуг рассвирепел и слегка ударил по дереву ногой, отчего оно упало на отца Здрахуйте, который, не слыша за собой шагов и решив, что дон Гуг с отцом Стрептисием составили заговор, целью коего было выпить без него, отправился назад.

Отец Здрахуйте подумал, что на него напал Отец Сифилио. Поэтому он начал яростно отбиваться и орать на весь Икающий лес, что он всегда был соратником Дон Бау и во всём ему содействовал.

Наконец он вылез из-под дерева и наткнулся на часы. Он сразу всё понял и разразился такими проклятиями, что часы пошли. «Шутка отца Стрептисия», — подумал он и с диким видом оглянулся.

Отец Стрептисий и дон Гуг мирно стояли в стороне и обсуждали, как случилось, что отец Здрахуйте сошёл с ума так быстро. Но тот не дал им особо рассуждать на эту благочестивую тему. Стряхнув с себя обломки мифического Отца Сифилио и выбрав дубину потяжелее, отец Здрахуйте выпрямился с видом, явно говорящем о его желании поиграть в городки. Дон Гуг и отец Стрептисий мгновенно приняли роль бегущих мишеней.

После получасовой гонки по ночному лесу, сопровождавшейся дикой руганью отца Стрептисия, проклинавшего рельеф местности, и не менее страшной руганью дона Гуга, едва успевавшего наносить этот рельеф на карту, отец Здрахуйте вдруг сообразил, что они бегут не в ту сторону. Он резко остановился и, видя, что бегущих можно остановить только крайними методами, крикнул:

— Впереди Отец Сифилио!!!

Повинуясь инстинкту, отец Стрептисий и дон Гуг мгновенно развернулись и бросились обратно.

Через мгновенье они оказались около отца Здрахуйте. Тот захохотал и, упав на землю, стал корчиться на ней, каждые три секунды закатываясь с новой силой.

Отец Стрептисий ничего не понял и тревожно оглядывался.

Дон Гуг понял всё и собрал всю свою волю, чтобы не броситься на отца Здрахуйте. Побелев до черноты, он спокойно произнёс:

— Дорогой мой отец Здрахуйте, вы катаетесь в луже навоза.

Отец Здрахуйте подскочил на три метра, опустился на ноги и принялся с необычайной скоростью чиститься, но тут же понял, что его надули. Дон Гуг, почувствовав себя отомщённым и снова придя в хорошее настроение, произнёс: «Пошли». Посрамлённый отец Здрахуйте направился вперёд. Отец Стрептисий, до которого дошёл смысл идиотской пляски отца Здрахуйте, всю дорогу спрашивал: «Не подмокли ли вы?» и «Как же вы в таком виде пойдёте на девятый этаж?» и мерзко хихикал при этом. Отец Здрахуйте подавленно молчал.

Внезапно ему в голову пришла одна мысль. Он остановился и круто обернулся. Шедшие позади дон Гуг и отец Стрептисий тоже остановились и подозрительно уставились на него.

— Послушайте, благородные доны! — произнёс отец Здрахуйте. — Я только что сообразил. Вместо того чтобы идти на север, мы уже второй час идём в противоположную сторону, то есть, как вы сами понимаете, на юг. Почему на юг? Да потому что так всегда и бывает: если не идти на север, идёшь на юг. Но я предлагаю вернуться обратно. Вы как?

Ответом ему была долгая пауза, которую прервал лишь отец Стрептисий, упав в обморок и ударившись головой о пенёк.

Дон Сатарина совершенно отчаялся найти дона Гуга.

Он шёл по Икающему лесу и с содроганием вспоминал встречу с Великим.

…Он поднялся на двенадцатый этаж. Выйдя из лифта и взглянув на стену, он радостно вскрикнул. На стене было нацарапано имя дона Гуга. Дон Сатарина с радостным сердцем подошёл к двери и позвонил. Через некоторое время дверь открылась, и перед ним предстал Справедливо Карающий. Дон Сатарина открыл было рот, чтобы поздороваться, но, взглянув в лицо дону Кондору, осёкся.

Тот как бы невзначай взглянул на часы и произнёс: «К Эребу». Дон Сатарина однако успел заметить, что на часах было без четверти десять. Бросившись к лифту, он прошёл через закрытые двери и вдавил кнопку первого этажа. Кабина, как бы испугавшись гнева Великого, трусливо ухнула вниз.

Через минуту дон Сатарина стоял у подъезда и переводил дух. Это не помогало. Тогда он стал нервно прогуливаться перед дверями. Это тоже не помогало. Совсем уж было отчаявшись, дон Сатарина вдруг заметил, что к дому подъехала машина, из неё вышел человек, закурил и, видимо, стал ждать, пока дон Сатарина уйдёт. «Чёрта с два», — раздражённо подумал дон Сатарина и от избытка чувств изо всех сил пнул дверь. Человек вроде бы подумал то же самое и, отбросив сигарету, направился к подъезду. Когда он проходил мимо дона Сатарины, тот непонятно почему вдруг остановил его, произнеся при этом отрывок из книги, которую он прочитал лет тридцать назад. Человек, видимо, испугался и быстро проскользнул в подъезд. Это несколько успокоило дона Сатарину, и он направился домой.

Пока он шёл, вспоминая встречу с Великим, совсем стемнело. Совсем уже успокоившись, дон Сатарина решил по прибытии домой слегка выпить, как вдруг услышал какой-то странный стук. Дон Сатарина остановился. Любопытство взяло вверх над желанием выпить, и дон Сатарина свернул в ту сторону, откуда этот звук послышался.

Не пройдя и десятка метров, дон Сатарина вышел на поляну, где его взору предстало зрелище, поначалу несколько испугавшее его.

Перед ним стоял отец Здрахуйте с видом человека, принявшего серьёзное решение, дон Гуг с видом человека, безраздельно огорчённого, и лежащего отца Стрептисия, у которого был вид покойника.

Увидев дона Гуга живым и успокоившись за судьбу аппарата, дон Сатарина подошёл к нему и, достав из-за пазухи литровую фляжку коньяка, предложил освежиться. К ним тотчас же присоединился отец Здрахуйте. Когда они выпили добрую половину, ветерок вдруг подул на отца Стрептисия. Он вскочил и, увидев отца Здрахуйте, который в это время делал очередной глоток, закричал, чтобы ему оставили хоть каплю. Дон Гуг и дон Сатарина выразительно посмотрели на отца Здрахуйте, и тот, поняв, что они хотят поговорить с ним, отдал наполовину пустую флягу отцу Стрептисию. Тот, схватив её, приник к горлышку, не теряя ни минуты. По мере того, как жидкость в ней убывала, жалобы отца Стрептисия на то, что ему всегда оставляют очень мало, становились всё бессвязнее и бессвязнее. Наконец, отбросив сухую фляжку в сторону, отец Стрептисий сказал, что хочет спать и не сдвинется с этого места ни на шаг, даже если в эту минуту здесь окажется Отец Сифилио. С этими словами он упал и заснул.

Небольшой камень, со свистом пролетев в воздухе и разбив стекло, упал к ногам отца Аримы. Отец Арима посмотрел на дырку в стекле, на камень и, не спеша, подошёл к окну.

На улице никого не было.

«Спрятался, негодяй!» — подумал отец Арима.

Он рассеянно потоптался у окна ещё немного, затем вздохнул, оделся и вышел на улицу.

Погуляв с полчасика и поболтав о погоде с Отцом Сифилио, который тоже вылез подышать свежим воздухом, отец Арима решил совершить турне по злачным местам. Первым пунктом он выбрал дона Гуга.

Его приход застал дона Гуга в размышлениях. Он долго не открывал, давая тем самым понять, что пришедший может убираться хоть к Дон Бау. Однако отец Арима хорошо знал повадки дона Гуга и продолжал настойчиво звонить.

Дон Гуг выругался, поискал глазами, куда бы плюнуть. Не найдя подходящего места, он плюнул под стол и пошёл открывать.

Поговорив с отцом Аримой на лестнице, дон Гуг решил пригласить его к себе, мотивируя это наличием у него пива. Отец Арима согласился.

Они уже допивали банку, когда раздался звонок. Через минуту в квартиру ворвался отец Здрахуйте. Не обращая ни на что и ни на кого специального внимания, он плюхнулся в кресло и залпом выпил оставшееся в банке пиво. Затем он погрузился в глубокое размышление.

Поражённый дон Гуг, стоявший до сих пор у открытой входной двери, наконец понял, что отец Здрахуйте давно уже в комнате. Он наконец закрыл дверь и вошёл в комнату. Пододвинув кресло, он сел.

— Что с вами? — наконец спросил отец Арима у отца Здрахуйте.

— Да ну его!!! — с отчаянием простонал отец Здрахуйте.

Отец Арима и дон Гуг переглянулись и, не сговариваясь, пододвинулись поближе к отцу Здрахуйте. Они уже приготовились услышать от него новую потрясающую историю, но отец Здрахуйте молчал и лишь злостно давил в пепельнице бычок, приговаривая сквозь зубы:

— На, на, собака!

Наконец, минут через двадцать, после туманных вопросов и двусмысленных намёков, отец Здрахуйте рассказал, что он разочаровался в идее постройки вертолёта, так как ночью какая-то сволочь утащила у него почти готовый винт.

— Спёр, собака, прямо из-под носа, и ведь замок цел!!!» — вопил отец Здрахуйте, совершая неопределённые движения руками.

— М-да-а-а, загадочная история, — произнёс дон Гуг, уклоняясь от рук отца Здрахуйте и стараясь задвинуть торчащий из-под дивана край лопасти поглубже. Этой ночью он промок до костей и не собирался расставаться со своей добычей так быстро.

От отца Аримы не ускользнуло это движение дона Гуга, и он ехидно ухмыльнулся. Отец Здрахуйте с подозрением посмотрел на них и уже хотел сказать то, что он о них думает, но тут зазвонил телефон. Дон Гуг поднялся и вышел в соседнюю комнату.

В трубке слышалось шуршание, покашливание, сопение и другие, в некотором роде, посторонние звуки.

— Кто говорит?! — заорал дон Гуг.

Внезапно звуки смолкли, и в трубке зазвучал голос.

Услышав его, дон Гуг едва не упал в обморок, но, каким-то чудом оставшись у телефона и заикаясь от страха, произнёс:

— Слушаю вас…

Когда он, пошатываясь, вошёл в комнату, отец Здрахуйте и отец Арима о чём-то оживлённо беседовали, но, обернувшись к вошедшему и увидев его искажённое судорогой лицо, насторожились.

— Что случилось? — спросил отец Арима.

— Звазвонил-л-л Д-дон Б-бау… — проговорил дон Гуг дрожащим голосом.

У отца Аримы из горла вырвался звук, весьма напоминающий писк, и он полез под кресло. Отец Здрахуйте похолодел от ужаса и шёпотом спросил:

— Что он сказал?..

Дон Гуг выдержал паузу и ответил:

— Он сказал, что вы нужны ему (под креслом снова пискнуло), и он будет ждать вас возле вашего дома.

Отец Здрахуйте вскочил, испытывая огромное желание прыгнуть с балкона, но потерял сознание.

Выйдя из подъезда, отец Здрахуйте остановился и опасливо огляделся. Вокруг никого не было. Дон Бау не наблюдался.

Отец Здрахуйте с отчаяния оглянулся.

Выглядывавшие из подъезда дон Гуг и отец Арима замахали руками, давая понять, чтобы он не задерживался и шёл дальше. Отец Здрахуйте зажмурился и сделал шаг. Ничего не произошло. Он открыл глаза и сделал ещё шаг. Снова ничего не случилось. Отец Здрахуйте приободрился, выпятил грудь и, непринуждённо улыбаясь, пошёл вперед.

В это время на дерево села тощая, ободранная ворона. С дерева посыпался снег, на секунду скрыв отца Здрахуйте от взглядов дона Гуга и отца Аримы. Когда же снежная пелена осыпалась, то дорога была пуста. Отец Здрахуйте исчез.

Объятые мистическим ужасом дон Гуг и отец Арима, забыв об осторожности, медленно вышли из подъезда и направились к тому месту, где исчез отец Здрахуйте.

Осмотр места происшествия ничего не дал. До того места, где всё ещё падал снег, следы отца Здрахуйте были видны с предельной чёткостью. Дальше же они резко обрывались. Создавалось впечатление, что отец Здрахуйте просто испарился.

Озверевший от удивления дон Гуг обратил свое искажённое бешенством лицо к дереву, где всё ещё сидела ворона, и заорал истошным голосом.

От неожиданности отец Арима вздрогнул и, холодея спиной, медленно опустился в снег. Ворона же лишь окинула дона Гуга равнодушным взглядом, почесала клювом крыло, нагадила дону Гугу на голову и, глухо каркнув, улетела.

Дон Гуг проводил ворону ошалелым взглядом и, всё ещё сомневаясь, поднял руку и ощупал голову.

Убедившись, что свершилось то, чего он так боялся, дон Гуг собрался хорошенько отыграться на близстоящих деревьях, но в этот момент кто-то робко тронул его за руку. Обернувшись, он увидел отца Ариму. Тот указывал дрожащей рукой в сторону стоящих невдалеке автомобилей.

Дон Гуг тоже взглянул туда и увидел отца Здрахуйте, который осторожно выглядывал из-за мусорного бака.

Дон Гуг сразу понял, в чём дело, и крикнул что есть силы:

— Дон Бау здесь нет!

Отец Здрахуйте немедленно выкарабкался и присоединился к остальным с таким видом, будто ничего не произошло.

Как и следовало ожидать, Отца Сифилио они так и не встретили.

На радостях отец Здрахуйте выразил желание слегка выпить и извлёк из своих казематов две старые, заплесневевшие бутылки какого-то вина. Дон Гуг при виде этакой роскоши совсем обалдел и позвонил отцу Стрептисию. Как он сам потом говорил, на него нашло временное помрачение ума. Тем не менее, через десять минут раздался звонок, и отец Здрахуйте, бросив на дона Гуга предупредительный взгляд, пошёл открывать. Дон Гуг понимающе кивнул и, засунув одну бутылку в рукав, стал с интересом рассматривать двух тараканов, затеявших безобразную драку в углу стола.

Отец Стрептисий появился на кухне с озадаченным выражением на лице и большим пакетом подмышкой. Сев за стол, он молча отхлебнул из протянутой отцом Здрахуйте рюмки и задумчиво произнёс:

— Странное дело, благородные доны. Выхожу из дома, гляжу — под дверью письмо! Без обратного адреса. Странно…

— Вы уже читали его? — очень вежливо осведомился отец Здрахуйте.

— Мне было не до того, — произнёс отец Стрептисий голосом ушедшего в себя человека.

— Чёрт возьми! Чем же вы были заняты? — уже раздражённо спросил отец Здрахуйте.

— Я думал о том, что там может быть, — печально произнёс отец Стрептисий.

— Так откройте его!!! — уже закричал отец Здрахуйте.

Отец Стрептисий посмотрел на него отсутствующим взором и, чихнув, произнёс:

— Вот странно, я и не додумался…

Вконец рассерженный отец Здрахуйте отодрал у него письмо и вскрыл его собственноручно. В нём оказался конверт поменьше, весь залепленный ужасными на вид печатями. В том месте, где обычно стоял обратный адрес, красовались размашистые каракули Справедливо Карающего: «Великому и Непобедимому, хранителю Вечно Острого Меча дону Кондору». Отец Здрахуйте удивился и даже немного испугался. Однако он вскрыл конверт и достал оттуда маленький листок бумаги. Повертев его некоторое время в руках, он наконец догадался развернуть это сложенное в несколько раз послание Великого и стал читать, не забывая при этом о коньяке. Отец Стрептисий отрешённо взирал на него.

Наконец, отец Здрахуйте оторвался от письма, сложил его и небрежно произнёс:

— Поздравляю вас, отец… э-э-э, простите, благородный дон. Высочайшим повелением вам жалуется дворянство. Ещё раз от души поздравляю!

Отец Стрептисий лениво поднялся и пошёл к двери.

— Куда вы?! — возопил отец Здрахуйте.

— Позвонить этому, как его… да! отцу Стрептисию. Поздравить.

— Но ведь это вам письмо! — тоном глубочайшего удивления воскликнул отец Здрахуйте.

Отец Стрептисий медленно обернулся.

— Вы уверены?

Отец Здрахуйте изобразил на лице улыбку, должную означать: «Не будьте идиотом!»

Отец Стрептисий возвел очи в потолок, произнёс: «Господи…» — и медленно осел на пол.

Глава пятая (самая короткая)

За столом царило необычайное оживление.

К этому времени жилище отца Стрептисия (ныне благородного дона Эмануила) сильно преобразилось. Исчезли странные плакаты, а вместо них на стенах висели портреты разных выдающихся лиц типа К. Х. Хунты, Ф. С. Киврина, Старикашки и т. д. В углу стояло изваяние какого-то героя древности. Презрительно выпятив челюсть, герой взирал на стоящий в середине комнаты стол, на котором возвышался торт с верхушкой в виде головы Великого.

Все были в сборе, не было только дона Гуга, но через несколько минут заявился и он.

На осмотр достопримечательностей у него ушло около часа, и всё это время дон Гуг невнятно бормотал что-то о каком-то деле, не терпящем отлагательств. Кончилось тем, что озверевший дон Эмануил повесил перед ним фотографию Отца Сифилио. Дон Гуг мгновенно пришёл в себя и заорал, что завтра состоится конференция «Совета ОДНОГО» под председательством дона Кондора. Кроме того, он по секрету сообщил, что там дон Сатарина продемонстрирует что-то необычайное.

Дон Эмануил с сомнением поглядел на присутствующего здесь же отца Ариму и слегка ударил дона Гуга по голове подсвечником. Тот качнулся, небрежно уронил фото Отца Сифилио на пол и заявил, что переходит к самому главному. Наступила пауза, во время которой дон Гуг таинственно оглядел всех присутствующих и, собравшись с духом, произнёс:

— Наливай!!!

Дон Эмануил несказанно удивился и снова ударил дона Гуга, на этот раз салатницей, предусмотрительно опустошённой отцом Аримой.

Дон Гуг икнул, произнёс: — Было очень приятно с вами познакомиться… — и удалился, насвистывая какую-то чушь.

Отец Арима наполнил стакан вином и, задрав подбородок, произнёс:

— А вы заметили, благородные доны, что дон Гуг, кажется, пьян?

Дон Эмануил побледнел и, крепко сжав челюсти, прошипел змеиным голосом:

— Вы чрезвычайно наблюдательны, мой дорогой отец Арима.

Вернувшийся из туалета отец Здрахуйте в знак согласия кивнул и, поглощая чудовищный бутерброд, сообщил, что для дона Гуга это обычное состояние.

Дон Эмануил вздохнул и уже собрался было осушить первый стакан, как вдруг вошёл дон Сатарина, таща за руку дона Гуга.

— Вот, поймал на улице! — похвастался он, неосторожным движением выпуская дона Гуга, который тут же сделал попытку выскочить в окно, но, ударившись головой в раму, затих в углу.

Дон Эмануил покосился на него, вздохнул ещё раз и, посмотрев на часы, предложил поторопиться, так как ввиду изложенных выше доном Гугом обстоятельств завтра надо быть в форме.

Уговаривать никого не пришлось.

Часть вторая

Не нужно мне твоих шатров,
Ни скучных песен, ни пиров —
Не стану есть, не буду слушать,
Умру среди твоих садов!»
Подумала — и стала кушать.

А. С. Пушкин. «Руслан и Людмила»

Глава первая

Конференция «Совета ОДНОГО» открывалась в девять часов. Но уже к восьми часам в зале было порядочно народу. В сумраке одной из лож можно было различить дона Эмануила и дона Гуга. Дон Гуг, ещё не оправившийся после вчерашнего, с лихорадочным румянцем на щеках и трясущимися руками, уставившись мутными глазами в пространство, что-то увлечённо вещал дону Эмануилу, даже не замечая, что тот его не слушает. Дон Эмануил сидел бледный, растрёпанный, изредка в глазах у него вспыхивала какая-то мысль, и тогда его пальцы, лежащие на рукоятке меча, судорожно вздрагивали. А дело было вот в чём.

Этой ночью с ним произошёл пренеприятный случай. Возвращаясь от отца Аримы, в винный погреб которого он попал под предлогом проводить его до дому, дон Эмануил в одной из тёмных подворотен подвергся нападению Отца Сифилио Дон Бау Халдейского, который кинулся на него с душераздирающими воплями и уверениями в дружбе. Затем без всякой паузы он предложил пройтись с ним в ближайший винный погребок, где, как он говорил, было отличное вино. Дон Эмануил, бледно улыбаясь и ссылаясь на усталость, отклонил его предложение, на что Отец Сифилио, подрагивая щеками и беспрерывно икая, пробурчал:

— Ну, вот там и отдохнём…

Тут дон Эмануил, сообразив, что промедление смерти подобно, бросился бежать, а Отец Сифилио, сшибая урны и сыпля чудовищные проклятия, от которых гулявшие в этот час по крышам кошки падали замертво, последовал за ним, уверяя, что их разговор только начался.

Но дон Эмануил вспомнил совет дона Гуга, данный им во время их пребывания в болоте (где они стояли по пояс в трясине), когда дон Гуг, указывая (тогда ещё отцу Стрептисию) на призывно квакающих лягушек, сказал:

— Не поддавайтесь на провокации!

Дон Эмануил решил последовать этому здравому рассуждению и, крикнув Отцу Сифилио через плечо что-то нечленораздельное, но явно оскорбительное, побежал ещё быстрее.

В одном из переулков Отец Сифилио внезапно отстал, но погони не прекратил, и было слышно, как он проклинает незадачливых кошек, которые норовили перебежать прямо перед ним улицу.

Ободрённый этим обстоятельством, дон Эмануил снова ускорил бег, как вдруг дверь одного из домов приоткрылась, и оттуда вышел человек. Он сделал нетерпеливый жест рукой, явно приглашая зайти в дом. В другой руке он держал массивный литой подсвечник.

Дон Эмануил быстро оценил ситуацию: дом был всего-навсего метрах в десяти, тогда как Отец Сифилио продирался сквозь изгородь уже в конце улицы. Дон Эмануил, не раздумывая, бросился к дому.

В дверях его встретил человек с кружкой пива в руке. Он молча протянул её дону Эмануилу, но тот не обратил на это никакого внимания. Налегая всем корпусом на дверь, он, наконец, задвинул засов и, прислонившись к косяку, прислушался.

А на улице тем временем происходило нечто ужасное…

Озверевший Отец Сифилио промчался по переулку как легендарный Голиаф, сшибая всё и вся на своём пути. Было слышно, как мусорный бак под ударом ноги Отца Сифилио, пролетев метров десять, со страшным грохотом ударился в дверь. Затем около самой двери послышалось дыхание Дон Бау. Дон Эмануил весь покрылся холодным потом. Немного отдышавшись, Дон Бау, по всей видимости, отправился дальше. Дон Эмануил последовал примеру Отца Сифилио (что произошло с ним в первый раз) и тоже перевёл дух.

Наконец он заметил человека, стоящего рядом с ним с кружкой пива. Дон Эмануил кивком поблагодарил этого человека, одетого в странно знакомый ему костюм, выпил пиво и повалился на ковер. Он до того устал, что не смог закрыть глаза, чтобы уснуть. Это спасло его.

За несколько секунд до того, как заснуть с открытыми глазами, он увидел у самого лица вышитый на ковре вензель — переплетённую вязь, состоящую из трёх букв: Б, А и У.

Увидев это, дон Эмануил содрогнулся так, что опрокинул стоящую в углу вешалку, с которой моментально посыпались зонты, плащи и прочая дрянь.

Дон Эмануил резко вскочил и бросился в первую попавшуюся дверь. Он вбежал в тёмную комнату, но едва он перешагнул порог, как зажёгся яркий свет. Взглянув прямо перед собой, дон Эмануил дико заорал! Да и кто на его месте не ужаснулся бы…

Перед ним на стене висел портрет. С первого взгляда ничего в нём такого особенного не было, если бы не маленькая деталь: на портрете во весь рост красовался в парадном одеянии (то бишь, в одних трусах) Отец Сифилио Дон Бау Халдейский!!!

Как только дон Эмануил осознал всё, что увидел, то мгновенно бросился вон из комнаты.

Он довольно долго носился с диким воем по дому, пока, наконец, не очутился на улице. Ощутив себя в некоторой безопасности, он отправился к дону Сатарине, где за ящиком коньяка провёл остаток ночи.

Сейчас он сидел в ложе, и на душе у него было мерзко и гадостно. Плавало там что-то такое, перебродившее. Поэтому, как только дон Кондор поднялся на трибуну и осушил первый стакан водки, из предосторожности налитой в графин с надписью «Вода ораторская», дон Эмануил встал, извинился и удалился по срочному делу в туалет.

Дон Гуг проводил его сочувственным взглядом.

— Уже третий раз с утра, — с затаённой радостью зашептал он невесть как попавшему в ложу отцу Ариме.

Помолчав, он добавил:

— Ну, с кем не бывает. Я вот, помню, тоже…

Произнесши эти великие слова, дон Гуг лицемерно вздохнул и, покосившись на дремлющего отца Ариму, стал с огромными предосторожностями выуживать у него из кармана бутылку вина. При этом свободной рукой он совершал какие-то дикие движения, должные означать, что речь дона Кондора произвела на него глубочайшее впечатление.

А дон Кондор надрывался вовсю.

Третий стакан «Воды ораторской» подействовал на него довольно странно.

— Некоторые элементы, — кричал он с трибуны, — пытаются подорвать авторитет Совета ОДНОГО! Но мы будем решительно пресекать подобные попытки. Мы не дадим разрушить веру в наши непорочные идеалы!!!

Произнеся эти слова, дон Кондор выпил ещё один стакан. Затем он с воодушевлением и ещё большей энергией продолжал:

— Мы не дадим разбазаривать Империю и не позволим всяким там… — при этих словах он посмотрел в зал. Собравшиеся съёжились и стали с испугом поглядывать друг на друга. Дон Гуг замер с бутылкой в руке. Отец Арима, почуяв что-то неладное, проснулся. Дон Эмануил, вошедший в ложу и увидев напряжённую обстановку, царящую в зале, решил на всякий случай пока в дело не встревать и принял образ статуи, вид которой показывал то ли «мы за», то ли «мы против».

Вечером дон Сатарина пригласил всех к себе по случаю статрехлетия. Первым пришёл дон Гуг. Он был очень возбуждён и чрезмерно восхвалял сегодняшнюю речь дона Кондора, которую тот закончил, по мнению дона Гуга, великими словами: «К чему это Я?..»

Следом за ним появился отец Здрахуйте, который прямо с порога объявил, что он осенён титанической идеей, но какой — не сказал по той причине, что его взгляд упал на стол, заставленный наполовину бутылками, наполовину — тарелками.

Отец Здрахуйте немедленно уселся за стол и стал наблюдать за доном Сатариной, который давал свои, по-видимому, интересные комментарии к речи Великого дону Гугу.

Через полчаса вошёл весь сияющий дон Эмануил. По его виду можно было понять, что он полностью оправился от вчерашних похождений и не прочь повеселиться.

Ещё через несколько минут явились отец Арима и дон Рипат.

Отец Арима пребывал в наихудшайшем настроении. Он был мрачен как шкаф, скверно ругался по поводу пропавшей бутылки, а дон Рипат его утешал. Наконец, отец Арима увидел праздничный стол и сидящего за ним отца Здрахуйте. Он успокоился и, как сам потом признался, отошёл сердцем.

Дон Гуг, увидев, что собралась порядочная компания, предложил начинать.

Глава вторая

— Всё-таки, это всё очень странно, благородные доны, — заметил дон Гуг, тщетно пытаясь затянуться потухшей сигарой.

— Что до меня, — откликнулся из глубины кресла отец Здрахуйте, — то всё это меня как-то мало трогает. Бывает, конечно, как найдёт… Но на этот случай у меня всегда кое-что припасено, — и отец Здрахуйте любовно покосился на четырехлитровую бутыль, стоящую под столом.

Этот разговор происходил месяц спустя, в квартире дона Гуга.

Обсуждалось следующее.

Примерно две недели назад дон Эмануил рассказал, что у него появились какие-то навязчивые галлюцинации. Первой мыслью его было желание поведать об этом всём остальным, что он и сделал. Дон Гуг со свойственным ему некоторым идиотизмом заявил, что это результат встречи с Отцом Сифилио. По вполне понятным причинам разговор тотчас перешёл на личности, и первоначальная тема беседы была забыта.

Но когда, месяц спустя, после пирушки у дона Сатарины, у отца Здрахуйте в один из моментов трезвого и здорового сна (таких редких у него) вдруг появились точно такие же галлюцинации, он сначала совсем было съехал, но потом раздумал и, напившись до почернения, спокойно уснул. С тех пор, как только с ним случалось что-нибудь подобное, он уже точно знал, что ему надо.

Дон Эмануил презрительно посмотрел на отца Здрахуйте и наклонился к дону Гугу.

— Я и говорю, нельзя этого так оставлять!.. — зашептал он. — Кто знает, с чем мы столкнулись…

Тут он умолк, и дон Гуг, оглянувшись, увидел, что отец Здрахуйте подозрительно смотрит на них и явно пытается уловить хотя бы слово из разговора. Заметив, что за ним наблюдают, отец Здрахуйте непринуждённо улыбнулся и попросил дона Гуга передать ему жидкость для мытья унитазов.

От удивления дон Гуг смог сказать только что-то вроде: «Э-э-а-а-пп», — а дон Эмануил язвительно осведомился:

— И, позвольте спросить, зачем она вам ЗДЕСЬ понадобилась?

Отец Здрахуйте заметно смутился.

— Ну как же без неё-то? — пробурчал он, отрезая от стола ножом гигантские щепки. — Без неё, сами знаете, никуда, да и вообще, очень такая вся к месту, да… — он замолчал, поймав на себе взгляд дона Эмануила.

Дон Эмануил ещё некоторое время вопросительно смотрел на него, затем, видя, что с той стороны больше ничего не последует, довольно хмыкнув, повернулся к дону Гугу.

Всё ещё ошарашенно смотревший на отца Здрахуйте дон Гуг перевёл взгляд на дона Эмануила.

— Выпить бы… — хрипло произнёс он.

Дон Эмануил широким жестом указал на стол, где в строгом порядке выстроились бутыли, бутылки и бутылочки. Рядом возлежал, нахально зеленея, пучок какой-то подозрительной травы. Её принёс отец Здрахуйте. По его словам, это было замечательное средство; таковым его считали аборигены Северных островов. Дон Гуг попытался было выяснить, от чего, собственно, столь хорошо это средство. Но отец Здрахуйте сказал, что он сам этого не знает, а известно ему только то, что если класть эту траву в выпивку, то получается довольно неплохо. Естественно, к ней никто не притронулся, на что отец Здрахуйте чрезвычайно обиделся. Дон Гуг, как обычно, сказал:

— Это круто, — и занялся бутылкой.

Дон Эмануил раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент раздался звонок.

Оказалось, это пришёл дон Сатарина. Он давно уже порывался зайти к дону Гугу, но никак не мог выбрать время. Данный момент показался ему наиболее подходящим; тем более, у него с собой, уютно покоясь в кармане, лежала фляга со свежеприготовленным вином. Название ему было — «Моисей оставляет Мадианитян, встречается с Аароном, и они вместе убедили Израильтян в их миссии». Поэтому было вполне понятно его желание, чтобы дон Гуг продегустировал его творение. В то же время, дон Сатарина хотел, чтобы жертв на этот раз было поменьше. Поэтому в качестве дегустатора он пригласил одного дона Гуга, который выступал здесь в роли лакмусовой бумажки. Так что, вступив на порог обители дона Гуга, он, ни с кем не здороваясь, вызвал вышеупомянутого дона Гуга в прихожую, где они долго беседовали, причём речь дона Гуга отличалась какими-то непристойными повизгиваниями. Затем он вошёл в комнату и, сказав, что сейчас придёт, испарился.

Дон Эмануил с подозрением проводил его глазами и, опустошая стакан, произнёс:

— Поверьте мне, сегодня что-то будет. Не к добру это всё, вот…

Спящий отец Здрахуйте пробормотал что-то невнятное, рыгнул, затем вдруг отчётливо сказал:

— Пить, да… Но не обязательно, с точки зрения… Вы ва-а-абще отдаёте себе отчёт, да… Беличьи ушки… — и, упав с кресла, заснул окончательно.

Вино было тёплое, и может быть, поэтому оно сначала ему не понравилось. Но, повинуясь инстинкту, дон Гуг пил и с облегчением чувствовал, что фляга становится всё легче. Наконец он оторвался от неё и по привычке приложился рукавом ко рту. Дон Сатарина выжидательно смотрел на него. Дон Гуг взболтнул фляжкой — оставалось где-то около трети. Он мысленно поздравил себя с таким достижением и хотел уже снова отхлебнуть, но дон Сатарина остановил его, отобрал флягу и в ответ на немой вопрос дона Гуга сказал:

— Мне хочется задать вам один вопрос, благородный дон.

Дон Гуг очень удивился: раньше дон Сатарина никогда не задавал ему вопросов, да ещё в такой момент. Тем не менее, он изобразил на лице внимание и стал слушать.

— Скажите, благородный дон, — продолжал дон Сатарина, — не случалось ли в последнее время с вами чего-нибудь необычного? Я имею в виду действительно что-то из ряда вон выходящее, а не эти ваши обычные истории о летающих бутылках и прочей ерунде.

— Необычное? Что-то не припомню я ничего такого… — задумчиво ответил дон Гуг. Тут вдруг на него нашло просветление: — А вам-то зачем? — простодушно поинтересовался он.

Дон Сатарина вдруг как-то замялся и, пробурчав что-то, заявил, что он пишет мемуары, и ему нужно знать все выдающиеся события из жизни каждого.

Разумеется, это была ложь, причём довольно неумелая. Все знали, что если дон Сатарина и мог писать что-нибудь, так это статьи по гомоведению. Поэтому дон Гуг сразу насторожился и решил допить оставшееся во фляжке вино. О своём желании он немедленно сообщил дону Сатарине; дон Сатарина отреагировал очень неожиданно:

— Нет, скажите, а то не получите!

Но дон Гуг проявил неслыханное упорство, и в конце концов дон Сатарина, передавая ему фляжку, со вздохом сказал:

— Может быть, так и надо было с самого начала…

Дон Гуг немного удивился этой фразе, но так как фляжка была уже у него в руках, то он не стал испытывать судьбу и одним глотком опустошил её. В тот же момент что-то произошло.

Он знал, что он всё ещё стоит рядом с доном Сатариной, держит в руке пустую фляжку, и дон Сатарина снова, словно чего-то выжидая, с любопытством разглядывает его. И в то же время что-то происходило в нём самом, словно бы зимой, в поезде, когда тот стоит на глухом полустанке и сквозь проталину в обледенелом окне видна только одинокая лампочка на столбе да выхваченные её светом из темноты деревья. Двойственный, противоречащий сам себе мир. Постепенно это ощущение стиралось, и вместе с ним уходила реальность, оставалась лишь холодная пустота в мозгу.

Потом — темнота.

Глава следующая

На утро следующего дня отец Арима проснулся в хорошем настроении и решил раз и навсегда покончить с пьянством.

Одевшись, он выпил бутылку вина в честь столь многообещающего начинания и затем, выйдя из дома, направился к дону Сатарине.

Придя к нему, отец Арима немедленно поведал старцу о своем решении, добавив к сказанному, что «это серьёзно». Услышав об этом, знатный винодел тотчас организовал всё с присущим ему чутьём. В течение часа они проклинали пьянство, запивая свои проклятия всякими сортами вин и коньяков, как вдруг дверь раскрылась, и в комнату ввалились дон Гуг и дон Эмануил, пьяные до изумления. Заметив и узнав сидящих за столом, дон Эмануил помянул Дон Бау и вознамерился было решительно сесть за стол, но промахнулся и чуть было не вошёл в шкаф, стоявший тут же, но железная рука дона Сатарины быстро призвала его к порядку. Дон Гуг, увидев дона Сатарину, вспомнил свои вчерашние ощущения и решил о них пока не распространяться. Поэтому он без посторонней помощи уселся за стол. Дон Сатарина внимательно посмотрел на него и смотрел столь долго, что дон Гуг, который собирался было выпить, со стуком поставил стакан на стол и спросил:

— Я вам не мешаю, благородный дон?

— Не знаю, — ответил дон Сатарина, вглядываясь в дона Гуга ещё пристальней.

Поперхнувшись от неожиданности ещё не выпитым вином и отдышавшись, дон Гуг всё же спросил:

— Как это?..

— Как вы себя чувствуете? — продолжал допытываться дон Сатарина.

— Превосходно! — улыбаясь, отвечал дон Гуг, мысленно желая дону Сатарине скорейшей встречи с Халдеевым.

— Ну и замечательно! — неожиданно быстро отстал дон Сатарина.

Дон Гуг очень удивился и попросил, чтобы ему объяснили, что здесь происходит. Дон Сатарина объяснил, и дон Эмануил веско заметил, что без ящика коньяку и ящика водки отец Арима никогда не поймёт смысл своего просветлённейшего решения, а дон Гуг посоветовал принять ещё пару стаканчиков «Эреба в ярости», для смысла. Совершенно обалдевший отец Арима сказал, что всему сегодня наступит своё время.

Через час припёрся отец Здрахуйте. Едва он переступил порог и увидел восседавших за столом благородных донов и святого отца, то сразу разразился длинной речью, из коей можно было догадаться, что он, то бишь отец Здрахуйте, с самого утра ничего не пил и по этому мерзкому случаю совершенно трезв. Это было наглым враньём, так как отец Здрахуйте едва мог стоять на ногах. Затем он прошёл к столу, уселся и, узнав цель собрания, попросил дона Сатарину принести его любимую кружку. Порывшись в чулане, дон Сатарина всё же отыскал требуемое, больше напоминавшее десятилитровое ведро. Отец Здрахуйте налил себе водки, встал и, заревев на весь дом:

— Долой пьянство!!! — влил в себя содержимое кружки.

Затем он сел, очень довольный собой, и стал закусывать, что случалось с ним довольно редко.

Вечером застолье сменилось оргией.

Дон Гуг наконец уговорил отца Ариму выпить стаканчик «Эреба в ярости». Дон Сатарина, польщённый тем, что его вино получает признание, быстро сбегал в погреб и принёс бутылку.

Отцу Ариме налили. Тот подозрительно посмотрел сначала на жидкость, которая издавала неприятный запах, затем на улыбающихся донов и, уверившись, что делает самую большую ошибку в жизни, выпил.

Далее присутствующие были потрясены ужасной сценой.

Отец Арима пошатнулся, затем его пробрала дрожь. Потом, замахав руками и дико заорав, он бросился в чулан, из которого, впрочем, тут же выскочил с огромным топором в руке. Озадачив таким образом присутствующих, отец Арима издал громкий крик, в котором отчётливо прозвучали только два слова: «Дон Бау» и «смерть», после чего воинственно плюнул себе на ногу и убежал.

Некоторое время стояла тишина. Затем дон Эмануил откашлялся и спросил, чуть вытащив меч:

— Он что, действительно отправился на войну с Дон Бау? — и так как все промолчали, продолжил: — Но это же опасно! Нужно немедленно что-то предпринять! Надо что-то делать!!!

Тогда встал дон Гуг и предложил помянуть грешную душу отца Аримы.

Отец Арима очнулся в лесу.

Местность была совершенно незнакома. Он лежал ничком; в правой руке он сжимал топор.

«Однако…» — подумал святой отец. Он встал, постоял немного и, подумав, что пора возвращаться, побрёл куда-то в темноту. Почему-то он был уверен, что идёт правильно. Поэтому он не удивился, когда между деревьями замелькал огонёк. Через несколько мгновений он вышел на поляну и остановился — место было незнакомое.

Всегда полутемный, здесь лес был, казалось, ещё темнее. В середине поляны стоял небольшой дом. Рядом было ещё одно строение, из открытой двери которого струился красноватый дым. В окнах сиял тот свет, который отец Арима увидел, подходя сюда. Решив узнать, кто обитает в столь глухом месте, он направился прямо к открытой двери. Заглянув внутрь, он увидел, что это кузница. Рядом с горном стоял человек.

Когда отец Арима вошёл, тот обернулся.

— Мое почтение, святой отец, — произнёс он. — Чем я обязан посещению вами моего скромного обиталища?

Отец Арима остолбенел, лицо человека было ему явно знакомо.

Дон Эмануил проснулся в прескверном расположении духа. Он полежал некоторое время, прислушиваясь к своим ощущениям. Вроде всё в порядке. Поверив в это, он сделал попытку подняться, но тут же со стоном обрушился обратно на кровать, ощущая, как мозг проворачивается в черепе, вызывая своим движением какие-то молнии в глазах.

Дон Эмануил застонал и попытался заснуть, проклиная дона Гуга с его треклятым вином. Но, как водится, сон сразу куда-то пропал. «Скверно…» — подумал дон Эмануил и, страшно заскрипев зубами, сел.

Как ни странно, на улице было темно. Дон Эмануил нащупал часы, зажёг спичку и посмотрел на циферблат. Было три часа ночи.

Мысленно застонав, дон Эмануил поднялся (мозг соскользнул куда-то вниз по позвоночнику, вызвав очередную массу неприятных ощущений) и поплёлся в темноте на кухню. Опорожнив там все заранее приготовленные сосуды с водой, он оделся и выполз на улицу.

Ярко светила луна. Свет был настолько ярким, что дон Эмануил решил даже немножко пройтись и после долгих размышлений направился к дону Гугу.

Дон Гуг был дома. Он был настолько дома, что дон Эмануил даже раздумал звонить и решил немножко послушать. За дверью что-то бормотал отец Микола Радостный, и раздавались жуткие вопли дона Гуга. Судя по всему, он в чём-то отказывал отцу Миколе, одновременно доказывая ему, что он — гомес.

Как только дон Эмануил сообразил, что предметом вожделений отца Миколы является, судя по всему, спирт, желание звонить у него улетучилось окончательно. Его даже немного затошнило, что было, впрочем, вполне естественно: спирт у дона Гуга был на редкость гадкий.

Оказавшись на улице, дон Эмануил глубоко вздохнул и взглянул на окна дона Гуга. Там метались какие-то тени, и раздавались голоса. Вдруг наверху жутко зазвенело стекло, вопли достигли немыслимого предела, стали слышны отдельные слова. Дон Гуг призывал отца Миколу не гомить какого-то Дрочеса, но кто был этот таинственный Дрочес и почему дон Гуг его защищал, дон Эмануил не знал. «Ну его к чёрту», — подумал он и зашагал прочь. Хорошо понимая, что прогулка не получилась, дон Эмануил направился домой, где на удивление быстро заснул и проспал до двух дня.

Проснувшись, он решил опять зайти к дону Гугу и посмотреть, что там происходит. Однако его ожидал сюрприз: дона Гуга не оказалось. Ошалевший с похмелья отец Микола сообщил, что дон Гуг примерно час назад ушёл к дону Сатарине. Дон Эмануил тотчас позвонил почтенному старцу и узнал, что дон Гуг находится у него и что звонил Великий, сообщив, что ровно в три часа он ждёт всех у себя.

Дон Эмануил мельком взглянул на часы — было без четверти три. «Однако», — подумал он и, быстро попрощавшись с доном Сатариной, покинул скорбного отца Миколу.

Подойдя к дому Великого, дон Эмануил в удивлении остановился. Дверь открылась, и оттуда вышли дон Сатарина, дон Гуг, отец Дуст и отец Арима с сумкой в руках. Последнее сильно взволновало дона Эмануила, и, подойдя поближе, он с радостью убедился, что в сумке пиво. В это время дверь снова открылась, и появился Справедливо Карающий с дочерью. Попеременно неся сумку с пивом и стараясь не попадать под струю кильватера, которую выпускал дон Гуг, все углубились в лес. На Базу решили не ходить, поскольку далеко и, в общем-то, не нужно. Сев недалеко от дороги и раздав пиво, купленное, кстати, отцом Аримой, все посмотрели на Великого.

Тот объявил, что целью сегодняшнего сбора является надобность обсудить, как быть с отцом Аримой, всё-таки купившим пива, и решить вопрос о должностях и законе, ибо nullum crimen sine lege. Присутствующие не возражали, только дон Гуг тревожно заворочался, предчувствуя неладное.

В краткой вступительной речи Великий предложил дать каждому соответствующие должности. В конце концов, отца Дуста избрали Тайным канцлером, Исполнителем Тайных обязанностей. Также ему было поручено вести запись в Кадастре (он же — «Книга Грехов»), и дана должность Великого инквизитора.

Дон Сатарина получил должность Возжигателя огня и Сборщика средств и Посильных вкладов.

Дон Гуг был назначен Великим дворником.

Дон Эмануил был назначен Хранителем Главной Печати и Архивариусом-летописцем.

Отец Арима же был освобождён от пожизненного отцовства (хотя решение это было встречено с явным неудовольствием) и произведён в Лесники.

Благородный дон Висенте получил подтверждение своей привилегии всегда сидеть справа от Великого. Также он был назначен Министром иностранных дел.

И, конечно, Великий, как был Великий, Предвечный, Божественный Наш, Справедливо Карающий и т. д., так им и остался. Кроме того, он стал ещё императором, Верховным палачом и, конечно, Судьёй.

Послесловие

Когда писалась эта книга, никакого определённого плана или сценария у нас не было. Да и возникла она как-то спонтанно, случайно и неопределённо. Просто захотелось написать что-нибудь о людях, с которыми мы общались, которые нас окружали, о мире, в котором мы жили. Но так как становиться хроникёрами мы ни в коем случае не собирались, то решили отобразить всё происходящее несколько «поживее». Правда, насколько «поживее», мы даже и не представляли. Так что, когда родились первые страницы, стало ясно, что так оно и будет до конца. Несколько раз по ходу написания мы пытались перевести повествование на серьёзные предметы, но дух книги как-то сразу пропадал, всё написанное казалось тупым, плоским, а «серьёзные» помыслы — напыщенными и пустыми. Вот почему в книге столько бессвязных отрывков, постоянное нарушение хронологии. Некоторые места совершенно непонятно, откуда появились. Например, концовка на самом деле была дописана много позже, сообразно с происшедшими событиями. В сущности, книга была прервана в середине, даже ближе к началу. Здесь представлена приблизительно треть задуманного. Но даже из написанного в черновиках многое не попало на бумагу. Также в книге нигде не упоминается о гибели Отца Сифилио Дон Бау Халдейского, а ведь именно она является причиной того, что книга перестала создаваться. Дописанная позже концовка, в которую незаметно переходят последние страницы книги, подводит к моменту имперского собрания, на котором было решено изыскать нового противника в борьбе.

Также по поводу встречающихся в тексте имён, таких как, например, дона Шпрыца, дон Серго, дон Рипат и т. д. Это реальные люди, однако благородные имена им были даны только следуя законам жанра, и не более того. Ну а остальных, я думаю, все знают достаточно хорошо, чтобы понять, где правда, а где вымысел.

3/IV/95. Дон Эмануил